— И конечно, по случаю, она предоставляется для использования Вашими клиентами, — усмехнулся я.
— Само собой, — кивнула, Эснэ, — не так ли, Леди Лабэйна.
— Да, — признала стоящая на коленях женщина.
Я полюбовался ей, широко раскинувшей ноги, распахнувшей тунику, выставившей напоказ все свои прелести.
— Зато я изучила здесь кое-что, о чем я никогда даже не мечтала, будучи свободной женщиной, — призналась пленница. — Я оказалась в состоянии ощутить здесь экстаз неволи, экстаз жизни, необычайно чувственной, жизни под строгой дисциплиной, жизни в которой я должна повиноваться, жизни в которой должна, отдавать себя полностью, и под угрозой сурового наказания, и даже смерти, если мной будут недовольны, жить впредь исключительно для служения и любви.
— Ты прославляешь радости любящей рабыни, конечно, — заметил я, — а не горе женщины, которой приходится ползать под плетью ненавистного рабовладельца.
— А разве Вы думаете, что любящая рабыня не ползает в ужасе под плетью своего, пусть любимого, но рабовладельца? — спросила она.
— Ты сама знаешь, что любящая рабыня — все равно рабыня, — пожал я плечами, — и возможно даже больше рабыня, чем любая другая.
— Да, — прошептала Леди Лабэйна.
— Она удерживается в неволе самой крепкой из всех привязей, — сказал я, — своей любовью.
— Да, — согласилась стоящая передо мной женщина.
— Поверь, эта привязь гораздо прочнее той цепи, что сейчас заперта на твоей шее, — добавил я.
— Я знаю, — признала она.
— Это должна тогда быть очень крепкая привязь, — засмеялась Эснэ, дернув цепь, отчего голова женщины мотнулась из стороны в сторону.
— Так и есть, — заверил ее я.
— Они отдают меня здесь любому пожелавшему, — сказала Леди Лабэйна. — Некоторые просто отвратительны, некоторые воняют как слины, в зловонном дыхании других, я почти задыхаюсь и умираю, и все же я должна служить им, несмотря на то, что я свободная женщина, удовлетворяя все их прихоти.
Я с интересом посмотрел на коленопреклоненную женщину.
— Я хочу, чтобы у меня был единственный владелец, — вдруг призналась она. — Я хочу своего собственного владельца.
— Это — естественное желание любой женщины — кивнул я.
Она вдруг жалобно всхлипнула и, подняв голову к женщине, державшей ее цепь, заявила:
— Я хочу ошейник. Вы знаете это. Я просила об этом не раз. Почему Вы не хотите дать мне ошейник? В любом случае, Вы уже сделали из меня рабыню. Теперь я уже ни на что иное не гожусь. Я слишком многое познала! Почему мне отказывают в клейме и ошейнике? Почему Вы так позорите меня? Наденьте на меня ошейник, который я смогу предъявить всему миру! Я хочу быть проданной! Я хочу найти своего господина! Я готова служить полностью!
— А ну тихо! — рыкнула на нее Эснэ, дергая цепь. — Это не тот способ, которым может говорить свободная женщина. Голову в пол! Закинь тунику на голову!
Напуганная, женщина поспешно выполнила приказ. Эснэ жестом подозвала к себе одну из других, присутствовавших в зале, служительниц борделя.
— Три удара, — небрежно бросила она подошедшей, и та женщина три раза со всей силы опустила плеть на спину Леди Лабэйны.
— Одерни тунику и встань на коленях прямо, — приказала женщин ее надсмотрщица.
Выпоротая женщина послушно выпрямилась, не решаясь даже стереть слезы, бежавшие по ее щекам.
— Мы говорили Тебе, Леди Лабэйна, — напомнила ей Эснэ, что мы просто держим Тебя для друга.
— Для кого Вы держите меня? — спросила женщина.
— Это может быть знанием для нас, а для Тебя должно оставаться загадкой, — усмехнулась Эснэ.
— Передайте ему, если увидите, — попросила она, — что его пленница уже готова быть порабощенной, что она уже готова вылизать его ноги и умолять об ошейнике, что она готова быть использованной им, или проданной, неважно, что могло бы быть его желанием.
— И это говорит Леди Лабэйна, — засмеялась Эснэ. — Вы видите, насколько она женственна? Видите, что она готова для мужчины?
— Да, — признал я.
— Прикуй ее к рабскому кольцу у его циновки, — велела женщина сопровождавшая меня.
— Не надо, — отказался я.
— Что? — удивленно переспросила женщина в коже.
— Мне она не нужна, — объяснил я.
— Но ведь ясно же, что она пригодна для ошейника, — сказала женщина.
— Верно, — кивнул я. — Но она еще не в ошейнике. Она — простая свободная женщина. Она еще не познала ошейник. Она еще не чувствует его в каждой частичке ее тела. Его значение пока не впиталось в ее мозг, ее кожу, ее живот, не дошло до кончиков пальцев ей ног.
— Не интересуетесь свободными женщинами? — усмехнулась она.
— Не особенно, — напомнил я ей.
Нет ничего необычного в том, что мужчина предпочитает рабынь. Как женщина, рабыня не идет ни в какое сравнение со своей свободной сестрой. Возможно, именно поэтому свободные женщины так ненавидят рабынь. Безусловно, в общении со свободными женщинами есть свои плюсы. Приятно захватывать, порабощать и дрессировать их. Это интересно. Но тогда, с течением времени, конечно, мужчина перестает иметь дело со свободной женщиной, и перед ним снова оказывается еще одна рабыня.
