Она опять что-то промычала, что, по моему мнению, можно было считать утвердительным ответом. В памяти всплыл способ, который служительница борделя использовала в общении с рабыней Лале, весьма обычный, кстати, или, по крайней мере, один из наиболее распространенных, когда женщине приказано находиться в модальности четвероногого животного.
— Ты будешь скулить один раз, если хочешь сказать «Да», и два раза, если — «Нет», — приказал я ей. — Ты меня поняла?
Женщина проскулила один раз.
— Ты хочешь, чтобы я вытащил кляп? — спросил я.
Снова одиночное нетерпеливое мычание.
— Ты — свободная женщина? — уточнил я.
Она хныкнула один раз, и протестующе замычала, дергаясь и вжимаясь в стену.
— Я не нашел какого-либо клейма на твоем теле, — сообщил я ей, — по крайней мере, в обычных местах клеймения. Возможно, Ты говоришь правду.
Наиболее распространенные места клеймения гореанских рабынь это левое или правое бедро, чуть ниже ягодицы. Но встречаются женщины, носящие свои клейма и в других местах, например, слева внизу живота, на внутренней поверхности левого предплечья, на левой груди, или, совсем крошечные, за левым ухом. Что до меня, то я не одобряю выжигание клейма на груди. По моему мнению, женская грудь слишком красива, чтобы уродовать ее шрамом то раскаленного железа. Впрочем, против временной маркировки женщин в таком месте я не возражаю, скажем, жировым карандашом, помадой или краской, как делают это многие работорговцы. В идеале, конечно, учитывая необходимость клеймения рабыни, важность которого признает любой нормальный гореанин, это нужно сделать так, чтобы клеймо не умаляло красоту женщины, а скорее наоборот, подчеркивало ее и, причем значительно. Клеймение бедра, со своей стороны, имеет именно такой эффект. Также, клеймо, выжженное сбоку на ее бедре, помогает понять женщине, что ее рабство — это навсегда. Само собой, ее груди, в коих так естественно выражена большая часть ее соблазнительной женственности, и без клейма, не избегает быть отмеченной неволей. Ведь они столь же открыты и доступны хозяину, как и любая другая часть тела рабыни. В конце концов, ему принадлежит вся рабыня целиком. Соответственно и она сама знает, что ее столь соблазнительным и мягким, столь восхитительным и изумительным, столь замечательным и возбуждающим полушариям, как, впрчем и остальным ее частям, без долгих размышлений, будет уделено внимание, соответствующему статусу их носительницы. Например, они могут быть любовно потроганы, помяты, поцелованы и приласканы хозяином, как и сколько ему понравится. Также, их привлекательность может быть подчеркнута и усилена различными формами одежды или связывания. Например, часто для этих нежных восхитительных деталей применяют рабскую портупея, или обвязку веревкой. Их могут заключить, если на то будет желание открытые сетчатые бюстгальтеры.
Она возмущенно промычала один раз.
— Уверен, Ты не станешь критиковать мое любопытство, — заметил я. — Ведь нельзя же каждый раз ожидать, что встретишь голую свободную женщину, прикованную цепью в алькове рабского борделя.
Мои исследования различных мест на предмет наличия клейма имели и дополнительный эффект, я выяснил, что на женщине ничего не было, за исключением кандалов, конечно.
Ответом на мое замечание, стало множество сердитых звуков.
— Ты сердишься? — осведомился я.
Она снова промычала один раз, весьма сердито, судя по всему.
— Похоже, Ты злишься, не так ли? — уточнил я.
Новое мычание, еще более сердитое, за которым последовала целая серия сердитых звуков.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — предположил я.
Снова раздраженное одиночное мычание.
— Подозреваю, Ты хотела бы, чтобы я вытащил кляп из твоего рта?
Короткое мычание. Очень настойчивое. Я подождал. Звук повторился.
— Ага! — воскликнул я. — Так Ты не хочешь, чтобы я вынимал кляп.
Женщина отчетливо проскулила дважды.
— Значит, ты все-таки хочешь, чтобы я убрал кляп? — спросил я.
Она прохныкала один раз, очень отчетливо, очень ясно, только один раз.
— А я все никак ни как не догадаюсь этого сделать, не так ли? — усмехнулся я. — Возможно, Ты думаешь, что я забыл это сделать, что это просто вылетело у меня из головы. Однако, это не так. Я всего лишь интересовался, тогда и теперь, хотела бы Ты удалить кляп изо рта или нет. Именно это мне и было любопытно. И это — все. У меня не было никаких намерений вытаскивать его. Мне совершенно не интересно, что Ты можешь мне рассказать.
Мычание сразу стало испуганным и несколько озадаченным.
— Именно так, — подтвердил я, взяв женщину за шею правой рукой под подбородком, и резко потянул вверх, запрокидывая ее голову.
Пленница издала испуганный звук.
— Ты находишься не в том положении, — пояснил я, — чтобы сердиться, злиться, проявлять нетерпение или высокомерие.
На этот раз она не проронила ни звука.
Я снова положил на нее руку. Она испуганно заскулила и попыталась отстраниться, вжимаясь в стену алькова. Бесцеремонно взяв ее лодыжки в руки, я позволил ей какое-то мгновение сопротивляться мне, а затем рывком широко развел ее ноги в стороны.
— Ты поняла, что я имею в виду? — поинтересовался я.
