А над равниной кружились ополоумевшие вороны. И было из-за чего им сойти с ума! Весь берег между воинским станом и городком был завален трупами. Постояв, Рагдай направился к ним. Он не знал, зачем. Влекло его нечто гораздо более сильное, чем обычное любопытство. Ему казалось, что он идёт на свет зовущей его звезды – идёт, ослеплённый её лучами, которые присосались к самому его сердцу. Что здесь творилось! Треть миллиона конных и пеших много часов подряд тупили оружия друг о друга. Рубились страшно. Кованые щиты, панцири и шлемы сминались как скорлупа, а кости ломались, словно былинки. Была, должно быть, адская давка. Всадники погибали сразу, как только кони под ними падали. Большинство коней свалилось не от ударов, а от усталости. Изломав мечи, топоры и копья, враги душили друг друга одеревеневшими пальцами, истекая кровью из многих ран. Наверное, уцелело гораздо меньше, чем полегло. Так думал Рагдай, идя по кровяной корке среди погибших. Он узнавал ромейских схолариев, с ног до головы закованных в сталь, блистательных экскувиторов в устрашающих масках и ярко-синих плащах, варягов и руссов в более лёгких латах, болгар, хазар, печенегов, угров. Лица хранили какое-то сатанинское выражение, а в глазах убитых коней застыла тоска. Вороны сердито каркали на Рагдая, слетая с трупов. Рагдай шагал прямо к середине страшного поля, ясно осознавая: его там ждут. С каждым шагом ему всё больше кружило голову очень странное упоение. Это было не что иное, как упоение сорвавшейся с цепи смертью, размахом её и силой.
Вдруг он застыл, не веря своим глазам. Сказочно красивый, белый арабский конь с золотистой гривой и самой роскошной сбруей, какую только возможно было вообразить, лежал на боку, и, казалось, слушал, не донесёт ли ветер из глубины туманных ночных долин призывное ржание кобылицы. Яркие звёзды трепетно отражались в его глазах, больших и застывших. Его могучая грудь была глубоко разрублена. В чёрной ране белели кости. Это был Ветер – любимый конь Святослава, чудо-скакун, предмет жгучей зависти богатейших царей земных.
Стоял Рагдай долго, не отрывая глаз от коня. Когда же он поднял очи, то вздрогнул. К нему приближалась по полю девушка. Да, совсем незнакомая ему девушка. Она шла, то пристально озираясь по сторонам, то глядя на трупы. На ней был белый, заляпанный кровью плащ с капюшоном, едва накинутым на затылок. Виднелись тёмные локоны, оттенявшие бледность её лица. Взгляд её больших, мокрых глаз с длинными ресницами за Рагдая не зацепился даже на миг. И понял Рагдай, что он для неё невидим. Она прошла, едва его не задев. И тут же остановилась, увидав что-то.
Её глаза засияли. Глянув по направлению её взгляда, Рагдай заметил невдалеке высокого человека, также стоявшего среди трупов, спиной к луне. Он был в искорёженных, почерневших от крови латах и полумаске. Ночная странница, несомненно, его узнала. Это было понятно по выражению её глаз. Он тоже узнал её. Его губы, между которыми густо запеклась кровь, взволнованно дрогнули, а затем на них возникла улыбка. Тихо вздохнув, он двинулся к девушке, простирая к ней могучие руки в стальных перчатках. Девушка продолжала молча смотреть на него. А потом она решительно повернулась и зашагала туда, откуда пришла, мимолётным жестом позвав его за собою.
Но воин замер. Рагдай угадал смятение на его лице, от чёлки до рта заслонённом маской. Нельзя было различить цвет глаз, глядевших сквозь её прорези, но волнистые волосы незнакомца, покрытые слоем пыли, были, похоже, светлыми. Судя по белозубой улыбке его и стройности тела, было ему не больше тридцати лет.
А девушка медленно удалялась. Вдруг оглянувшись и обнаружив, что воин в маске стоит на месте, она нахмурила брови и повторила призывный жест. Тот, к кому он был обращён, тряхнул головою и подчинился. Когда он проходил мимо Рагдая, не замечая его, последний смог разглядеть у него на шее, близ горла, рану, точно смертельную. Кровь на ней давно уж засохла и почернела. Мертвец бродил среди мертвецов. Но за кем он шёл?
Рагдай зашагал с ним рядом, пристально глядя не на него уж и не на прочие трупы, а лишь на девушку. Та, тем временем, ускоряла шаги свои. Иногда она оборачивалась, и, видя, что мертвец в маске идёт за ней, обращала к небу счастливый взор. Рагдая она всё так же не замечала.
Мертвец чего-то боялся. Почти на каждом шагу он быстро оглядывался, а раз даже потянулся к висевшим на его поясе ножнам от кривой сабли, забыв о том, что они пусты.
В душе у Рагдая росла глухая каменная тоска – более глубокая, чем ночное звёздное небо. Здесь, на Земле, просто не бывает такой тоски. Он не ненавидел воина в маске и не любил эту девушку. Но он знал: она без него не может. В этом была какая-то злая непоправимость, вечная и холодная, как звезда. Она и терзала сердце Рагдая. Он не завидовал мертвецу. Он чувстовал бесконечность. Это была бесконечность лютой тоски.
