Когда лёд сошёл, Днепр разлился по чёрной, вязкой степи до самого горизонта. Спустя неделю в Киев начали прибывать войска. Верховых явилось пятнадцать тысяч. Князь разместил их по теремам купцов и бояр. Под конец апреля он объявил Свенельду, что рассмотрел его просьбу и счёл возможным удовлетворить её. К маю леса и степь вовсю зеленели, а Днепр тёк в своих берегах. В полях начались работы.
Однажды, солнечным днём, киевляне на всякий случай схватились за топоры и вилы, вдруг увидав на Днепре великое множество кораблей, Которые подходили на вёслах к устью Почайны. Часть кораблей причалила к пристани. Остальные уткнулись носами в берег, так как на пристани было места немного. Плюхнулись в воду тяжёлые якоря. На берег сошли могучие войны в тяжких латах, вооружённые топорами, палицами и копьями. Это был тридцатитысячный отряд викингов, зимовавший в верховьях Ловати. Оглядевшись по сторонам, варяги неспешно двинулись к Киеву. Ярлы Эрик и Харальд шли впереди. Но не успели грозные скандинавы сделать и ста шагов, как из города им навстречу выехали Гийом и Лидул. От имени князя они приказали викингам воротиться к Днепру и сидеть около реки тихо. Варяги повиновались. Нарубив дров в прибрежном лесу, они развели у воды костры и стали мечтательно созерцать торговые караваны, двигавшиеся к Киеву берегом и рекой. По приказу князя морским разбойникам привезли вина и провизии.
На закате того же дня во дворце Свенельда начался пир. Он был бесподобен по своему размаху. Столы поставили во всех залах и во дворе. За ними расположились, кроме четырёх тысяч дружинников и наёмников, голосистые девки, без коих князь пировать не мог, бояре, купцы, послы и прочие гости. Лешко сидел за одним столом с Роксаной и Святославом, но вдалеке от них. Соседствовали ему Иоанн-патрикий и его друг Рагдай. Они оба видели, что Лешко глядит на Роксану странно и с ним творится что-то неладное. Но Рагдай не знал, как к этому относиться, а Калокир и знать не хотел. Он сидел не только на лавке, но и на облаке, и его окружали не только воины, но и ангелы. Как тут было о чём-то думать?
Гийом, Свенельд, Гордята, Эрик и Харальд произносили тосты за успех похода и за великого князя с его прекрасной Роксаной. Речи о ней заставляли Лешка бледнеть и опускать взгляд – ведь она и князь именно во время этих речей смотрели в глаза друг другу, смотрели так, что Лешко не мог с собой совладать. Он пил очень много и не закусывал, но вино нисколько не прибавляло ему веселья. По счастью, он обращал на себя внимание лишь Свенельда, Сигурда, Рагдая и Калокира. Все остальные были поглощены шумными застольными разговорами.
Пир гремел не только в залах дворца и возле него, но и на питейных подворьях. Их содержателям Святослав дал по гривне, чтобы они поили всех даром вплоть до зари. Поэтому крики «Да здравствует Святослав!» звучали той ночью по всему Киеву. Также славили и Роксану.
Как она выглядела на этом пиру? Очень необычно. На ней был алый тюрбан, украшенный изумрудами, и персидское одеяние из зелёной венецианской парчи, прихваченное широким и тугим поясом. Оно очень напоминало и общим обликом, и деталями тот вид платья, который уже тогда входил в моду у герцогинь и принцесс западной Европы и продержался много веков подряд. Но всё-таки это был скорее кафтан, чем платье. Лиловые башмачки на ногах Роксаны с ним сочетались не менее гармонично, чем сарацинский тюрбан – с пышными, упругими кольцами знаменитых её волос.
Глядя на Роксану, Калокир опять мысленно сравнил её с Клеопатрой, а заодно – с Феофано. И снова он призадумался, потому что не смог решить, какая из двух нынешних цариц совершеннее. Египтянка много пила и часто смеялась, держа под столом ладонь на колене князя. Многие говорили ей вполне искренне, что она прекрасна, как никогда. И за целый вечер она ни разу не удостоила Лешка взглядом. То было неудивительно – все смотрели лишь на неё, и всякий старался лестью или остротами заслужить её благосклонность, а перед каждым тостом кто-нибудь из дружинников подносил ей чашу. Она не очень смотрела даже на своего любимчика Куденея и на Гийома, которые припадали к её рукам и предупреждали её желания чаще всех остальных, вместе взятых. Но истерзавшемуся Лешку казалось, будто Роксана его нарочно не замечает.
Сигурд терпеливо ждал, когда Святослав опьянеет. Тот пьянел медленно, несмотря на усердие виночерпиев. Он был весел и беззаботен. Порой Роксана, обведя взглядом лица гостей, что-то ему шёпотом говорила. Он улыбался. Многие воины и бояре произносили тосты. Их мало кто слушал, но вот когда взял слово Сфенкал, все в зале притихли. Икмор, подойдя к окну, рявкнул на весь Киев:
– Сейчас Сфенкал будет говорить!
И тотчас дворец, который дрожал от пьяного буйства на всех его этажах, и двор, также едва вмещавший развеселившихся удальцов, беззвучно оцепенели. Встав и подняв греческую чашу, военачальник зычно провозгласил:
