Дружинник остановился. Их глаза встретились, и Лешко уже ощутил не холод могилы, а жар геенны.
– Что ты мне хочешь сказать?
– Хочу попросить прощения! Если ты не сможешь меня простить за то, что сейчас случится, мне будет слишком тоскливо там!
– Что сейчас случится?
– Сюда войдёт Святослав! Он здесь, он за дверью! Это ловушка! Нам из неё не выбраться!
Лешко вскинул свою чубатую голову. В тот же миг дверь с треском и грохотом распахнулась от сокрушительного удара ногой. Засов отлетел к противоположной стене. Вошёл Святослав. Калокир, Рагдай, ещё полдюжины воинов и слуга со связкой ключей остались за дверью. Глаза Лешка потемнели. Поставив на пол Роксану, он с быстротой птичьего крыла выхватил из ножен дамасский меч и бросился на того, кого она обожала сильнее жизни и ненавидела больше смерти.
Синий Дунай
Однажды вечером, в конце мая 967 года, на постоялом дворе близ Константинополя, а точнее – в одной из комнат, сидели за небольшим столом молодая женщина и мужчина лет тридцати пяти. Они ели жареных куропаток и пили кипрское вино. Никто не прислуживал этим двум богато одетым людям, ибо они нуждались в уединении. Голоса прислуги и постояльцев из других комнат, а также запахи из конюшни не раздражали их, потому что грубая обстановка обоим была привычна. Неудивительно – женщина была дочерью содержателя кабака и только в семнадцать лет сделалась царицей Восточной Римской Империи, а её сотрапезник давно прослыл распутным бродягой и дуэлистом. Он был племянником василевса Никифора, то есть мужа императрицы. Звали его Иоанн Цимисхий.
На Феофано был длинный плащ с капюшоном. Последний, если она его надевала, делал её лицо трудноузнаваемым. Тем не менее, все свои драгоценности – в том числе и золотой обруч, носимый на голове, царица сняла. После второй чаши Цимисхий с явной иронией заявил, что без побрякушек прекрасная Феофано напоминает святую мученицу Татьяну, образ которой висит в соборе святой Софии.
– Только сейчас? – спросила императрица, сгрызая с косточки куропатки хрящик, – а в спальне?
– Конечно, когда кричишь, – сказал Иоанн. Царица расхохоталась. Надо сказать, что трапеза шла под её пространные монологи, которые делались тем пространнее, чем хитрее и искромётнее становились её глаза от вина. Цимисхий глядел в окно. Он видел закат в белых облаках над розовыми холмистыми далями и большую дорогу, ведущую на восток. По ней двигались торговые караваны. Крики погонщиков, осыпавших яростными ударами лошадей, верблюдов и мулов, были для любознательной Феофано порой небезынтересны. Приглядываясь к погонщикам и купцам сквозь облака пыли, она старалась определить, из какой страны идёт данный караван.
– Как ты полагаешь, кто мог вчера подслушать наш разговор? – спросил Иоанн, чтоб не дать царице снова заговорить о глупостях.
– Кто угодно, – произнесла Феофано, сделав глоток вина, – будто ты не знаешь, что логофет наводнил дворец своими шпионами! Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что они проникли и в гинекей.
– Ты подозреваешь своих прислужниц?
– Цимисхий! Дураку ясно – все эти дочки патрикиев и магистров не очень любят меня. Ещё бы, ведь им приходится мыть мне ноги! Ты представляешь? Мне, дочери трактирщика!
– Ты права, – кивнул головой Цимисхий, и они выпили, звякнув чашами. Иоанн продолжал глядеть на торговый путь под амфитеатрами облаков, пропитанных красным светом заката. Царица с неудовольствием прикоснулась к руке приятеля.
– Иоанн! О чём ты опять задумался?
– О тебе.
– Ну, это понятно! А кроме этого?
– Об Игнатие Нарфике. Можно ли ему доверять?
– Игнатию? Можно. Он меня любит.
– Да, но он слишком честолюбив.
– А кто обеспечит ему карьеру лучше, чем я? Иоанн, послушай! Игнатий Нарфик сегодня утром предупредил тебя, что ты должен покинуть Константинополь, так как мой муж приказал ему взять тебя под стражу. Игнатий попросту спас тебя, рискуя своей карьерой и своей жизнью! Так почему ты засомневался в нём?
– Он отлично знает, что ты его уничтожишь, если со мной случится беда.
– Ну, так будь спокоен!
– Вот это было бы глупо. Ему известно, где я сейчас нахожусь. Он сможет исполнить приказ царя, оставшись в твоих глазах безупречным.
– Да как такое возможно?
– Подумай. Ты ведь не дура, насколько я тебя знаю.
Императрица задумалась, опустив изумрудный взор на сильные, загорелые руки своего друга, лежавшие на столе. Ей очень хотелось осыпать их поцелуями. Но она понимала, что это сейчас Цимисхия разозлит, и тогда беда! Он может вспылить. Конечно, ему сейчас не до нежностей. И прекрасная Феофано вдруг заявила негромким голосом, допуская в него оттенки и непреклонности, и мольбы:
– Иоанн! Если ты уходишь, то я – с тобой.
– Нет, ты нужна здесь, – отрезал Цимисхий, даже и не взглянув на царицу, – а кроме этого, мне придётся объехать немало стран за короткий срок. Сама понимаешь, ты мне в дороге будешь обузой.
– Какие же у тебя дела в других странах?
– У меня много дел, кроме беготни от верных тебе шпионов и палачей твоего супруга.
