Тем временем, Святослав со своей дружиной двигался вниз берегом Днепра не спеша. Всадники подолгу охотились на степных копытных животных, стреляли гусей и уток в пребрежных зарослях. Получалось, что корабли варягов шли вровень с конницей. Ночи в мае были короткими, но под звёздным небом возле костров спалось хорошо, и на зорях войско возобновляло путь со свежими силами. Этот путь от Киева до Лимана занял тридцать семь дней. Калокир всё время ехал верхом, а Лев Диакон плыл с викингами. Во время ночных стоянок Иоанн старательно избегал встреч с хронографом, приглашая к княжескому костру как можно больше дружинников, чтобы рядом не оставалось места. Словом, во время пути на юг патрикию и писателю пообщаться не довелось.
Добравшись до моря, армия разместилась около устья Днепра для ночного отдыха. Это был последний привал перед её временным разделением. На рассвете варяги должны были отплыть к устью Дуная, а руссы – скакать к Днестру, где их ожидал полуторатысячный отряд угров. Это были союзники Святослава, решившие поучаствовать в покорении им Болгарского царства. Лев Диакон не остался на вышеупомянутую ночёвку. Он попросился на борт соляной галеры, которая шла на вёслах с Готских Климатов в Константинополь и завернула в Днепр для пополнения запасов пресной воды. Хозяин галеры, богатый купец-ромей, решил его взять. Пока корабельщики наполняли водою бочки, а воины Святослава садились ужинать, Калокир и Лев Диакон немножко поговорили, стоя на берегу.
Над морем сгущались сумерки. Сквозь размеренный рокот волн звучали голоса чаек.
– Ты, значит, не поплывёшь со мною? – спросил молодой хронограф, пытливо глядя на Калокира.
– Не поплыву, – прозвучал ответ.
– Почему? Разве твоя миссия не окончена?
– Ещё нет, как видишь.
Лев Диакон промолчал.
– Передай царице мою признательность за её чудесные письма, – снова заговорил патрикий, – впрочем, прибавь, что она напрасно старалась, мучая ум свой высоким слогом. Я и без этих писем остался бы неизменен в своей симпатии к ней.
– Хорошо, патрикий. Это твоё единственное напутствие для меня?
Калокир подумал и произнёс:
– Ещё одна просьба. Скажи Рагнару, что я ему благодарен от всего сердца. За что – он знает.
– Рагнару?
– Да, – сказал Калокир и пошёл к кострам. Они весело горели в песчаных дюнах и на краю цветущей степи, направляя к звёздам серые столбы дыма. Воины жгли в них сухой тростник и крышки последних бочек с вином, которые завалялись в трюмах кораблей викингов. Кони ели сочный ковыль и клевер. Князь Святослав произносил тост за успех похода. Его решительный, звонкий голос слышали все. Под крики восторга Калокир выпил, а затем лёг около костра и сразу уснул, вызвав изумление у Гийома, Лидула и самого Святослава, сидевших возле него. Видеть Иоанна спящим среди пирующих было странно. Но пир продолжился. Спустя час галера с юным хронографом на борту тихо снялась с якоря и ушла в июньскую ночь, сгустившуюся над морем. Ещё через два часа все у костров спали, кроме дозорных.
На заре викинги погрузились в свои ладьи и подняли паруса. Но попутный ветер был слишком слабым, и скандинавы взялись за вёсла. Им надлежало двигаться по морю в юго-западном направлении. Двадцать тысяч конных дружинников поскакали по дюнам к западу. На закате солнца они увидели голубую ленту Днестра, которая извивалась среди ковыльных равнин. Синь моря, вбиравшая в себя реку, казалась твёрдой, как зеркало – до того она была неподвижна.
– И где же угры твои? – спросил Калокир у князя, когда отряд подъехал к речному берегу.
– Угры будут, – пообещал Святослав, и, спешиваясь, прибавил, – ночуем здесь!
Красное вечернее солнышко, опускавшееся за степь, в безоблачной синеве казалось сафьяновым. Не разнуздывая коней, дружинники напоили их, спутали им ноги и отпустили пастись. Нарубив прибрежного сухостоя, стали палить костры. Лучники отправились в камыши, откуда взлетело множество уток. Тысячи стрел просвистели в воздухе, и примерно столько же птиц шлёпнулось о воду и землю, окрашивая их кровью. Князь, Калокир и тысяцкие устроились на бугре у берега, под ветвями тысячелетнего дуба. Пользуясь тем, что солнце ещё не спряталось, Святослав попросил Иоанна нарисовать Болгарию. Калокир взял прутик и начертил на песке большой полукруг. Затем он пририсовал к полукругу длинный, извилистый хвост и дал пояснение:
– Это Понт и Дунай, который в него впадает.
Изобразил над самым Дунаем два небольших кружочка, один – близ устья, другой – выше по течению.
– Это что? – поинтересовался Лидул, грызя сухари – уток ещё только насаживали на вертелы.
– Переяславец и Силистрия. Это два самых больших города на Дунае. Болгары, кажется, называют Силистрию Доростолом.
Ответив так, Калокир переместил прутик к югу от берегов Дуная и прочертил им в песке у корневищ дуба третий кружочек, заметно больше двух первых.
– Это Преслав. Он – возле Балканских гор. А за ними – Фракия.
– Есть ли в ней богатые города? – спросил Куденей.
