– Немало! А как ты думаешь, сколько придётся дать этому Намуру за то, чтобы он уничтожил Киев?
– Я думаю, тысяч пять, – дал ответ Георгий, – он не прибрал к рукам все кочевья. Ему придётся делиться с родственниками и свойственниками. За меньшие деньги весь этот сброд не захочет ссориться с русским князем.
– Это громадная сумма, – пробормотала царица Священной Римской Империи, помрачнев, – как ты полагаешь, Никифор, мой супруг сможет при нынешнем положении дел наскрести её?
– У него нет выбора, – дал ответ секретарь, – ему нужно во что бы то ни стало взять Антиохию. Если Святослав двинется на Константинополь, об Антиохии можно будет забыть. О Константинополе, впрочем, тоже.
– Это понятно! – взмахнула босыми ножками Феофано, – но чёрт возьми, чёрт возьми! Пять тысяч! Где их достать с учётом того, что большая часть страны уже голодает? Можно ли вытрясти из неё эти дополнительные пять тысяч? А вдруг начнётся мятеж? Послушайте, подавлять его будет некому, ибо все войска – в Сирии!
– Я с тобой полностью согласен, императрица, – пожал плечами Никифор.
– А логофет? Что думает он по этому поводу?
– Лев Мелентий считает…
Тут секретарь замялся.
– Ну, что же ты? Продолжай! – потребовала царица.
– О, венценосная! Логофет считает необходимым слегка урезать расходы на твоё содержание.
Изумительное лицо Феофано вытянулось. Потом на нём появились красные пятна гнева.
– Подлец! Подлец! Вот этого я ему не прощу! Георгий!
– Да, госпожа? – отозвался воин.
– Что ты мне говорил после предыдущей своей поездки про этого… как его… ну, какой-то враг Святослава!
– Враг Святослава? Равул?
– Да, да, да, он самый! Так вот – почему бы ему не взять на себя половину расходов? Ты объясни ему хорошенько, что мы не сможем добыть пять тысяч номисм! Ну, две с половиной тысячи наскребём, а он пускай ищет другие две с половиной. В противном случае дело, в котором он заинтересован так же, как мы, провалится.
– В самом деле! – вскричал Никифор, хлопнув себя ладонями по коленям, – ведь это мысль! Георгий, что ты на это скажешь?
– Можно попробовать. У Равула денежки есть. Многие купцы в больших городах платят ему только за то, чтоб он их не трогал.
– Как это странно и удивительно! – закатила глаза царица, – до какой степени надо ненавидеть этого бедного Святослава, чтоб согласиться иметь дела с Никифором Фокой!
– Я говорил с Равулом от имени не Никифора Фоки, а Иоанна Цимисхия, – возразил Георгий Арианит. Брови Феофано приподнялись.
– Так этот Равул знаком с Иоанном?
– Нет. Он знаком со мною. Поэтому доверяет мне и прислушивается к моим предсказаниям.
– Что же ты ему предсказал?
– Что в Константинополе очень скоро произойдёт кое-что, к большому несчастью для Святослава. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы мы ударили по рукам.
– Ну, и хорошо, – сказала императрица и улыбнулась. Никифор задал вопрос:
– А этот Равул согласится с тем, что мы, а не он возьмём главное сокровище?
– А зачем оно нам сдалось? – скорчила гримасу августа.
– Он согласится, – кивнул Георгий, не придавая значения её реплике, – этот хитрый убийца мыслит, как государственный муж. Я вас уверяю, он согласится.
– Так ты до весны намерен пробыть в становищах печенегов? – быстро спросил Никифор, с опаской взглянув на императрицу.
– Да. Логофет настаивает на этом.
– А смысл? – спросила царица.
– Видишь ли, госпожа – без нашей поддержки Намур долго не протянет. Другие ханы плетут против него заговор. Это надо остановить. Тот, кто отберёт у Намура верховную власть над степью, может и отказаться от пяти тысяч.
– Когда же ты уезжаешь?
– Завтра. А прежде чем в степи начнёт таять снег, вернусь за деньгами.
– Благодарю, будущий патрикий Георгий, – кивнула императрица, – впрочем, постой! У меня возникло ещё одно пожелание. Сделай так, чтобы бывшая жена Святослава – ну, эта, мать его сына…
– Малуша её зовут, – подсказал Никифор.
– Точно, Малуша! Пусть эта женщина раньше лета наведается в Константинополь. Я лично её приму. Ещё раз благодарю тебя, храбрый воин!
Эти слова царица сопроводила милой улыбкой. Расценив это как приказание удалиться, что соответствовало действительности, Георгий Арианит поднялся, и, в первый раз за весь разговор пристально взглянув в глаза Феофано, вышел.
– Знаешь, что мне вчера сказал Авраам, вернувшийся из Болгарии? – обратилась императрица к помощнику логофета, как только закрылась дверь.
– Нет, не знаю, – проговорил Никифор, зевая, – но интересно было бы знать. Так что он тебе сказал?
– Что этот подлец Георгий Арианит мечтает на мне жениться. Ты представляешь, Никифор, какова наглость? Он объявил об этом своём желании Калокиру.
– Да неужели? И для чего же он это сделал?
– А для того, чтобы Калокир дал клятву осуществить этот брак. Георгий пообещал за это всё ему рассказать о моих любовниках.
Секретарь засмеялся, откинув голову.
– Не смешно! – вспылила царица, – счастье, что Калокир послал его к чёрту!
– А я всегда говорил, что этот Георгий Арианит не слишком умён. Но дело своё он знает.
Императрица поджала под себя ноги. Сидя на пятках, она почесала пальцем горбинку своего носа и изрекла:
