– Намур неделю назад отошёл от Киева! А сейчас он стоит у Крарийской переправы, желая заключить с тобой мир. Он выслал меня навстречу тебе, чтобы я уведомил тебя об этом! Но твои воины…
– Что вынудило его снять осаду с Киева? – спросил князь, жестом успокоив несколько сотен своих дружинников, закричавших, что эту тварь надо растоптать.
– Я уговорил его это сделать! – взвизгнул царевич, – я только для того к нему и примкнул, чтоб служить тебе!
– Неужели?
– Клянусь тебе, это правда! Когда я тебя обманывал, Святослав?
Чтоб быть убедительнее, кочевник приподнял голову. Но стоявший рядом Рагдай поставил ему на затылок ногу, и голос пленника зазвучал опять из травы. Вот что он сказал:
– Орда осаждала Киев шестнадцать дней. Так как народу в городе было много, Намур рассчитывал, что съестные припасы в нём скоро кончатся. На другом берегу Днепра стояло какое-то небольшое войско, пять-шесть сотен конных и пеших. Мы не обращали на них внимания. На заре семнадцатого дня среди нас появился мальчик с конской уздечкой в руке. Он ходил от костра к костру и спрашивал, не видал ли кто его жеребца. Мы приняли этого мальчугана за своего. Но это был киевлянин…
– Как же он вышел из города? – спросил князь.
– В твоём городе есть большие кроты, которые роют длинные норы, – сказал Рагдай, взглянув на Лидула. Тот с высоты своего коня поднял глаза к небу, словно настало самое время полюбоваться на облака. Святослав кивнул, как будто настало самое время кивнуть. Печенег продолжил:
– Так дойдя до реки, мальчик быстро сбросил с себя одежду, и, прыгнув в воду, поплыл к противоположному берегу. Наши воины, догадавшись, что он – лазутчик или гонец, начали пускать в него стрелы, но он нырнул и долго плыл под водой. Потом вынырнул, набрал воздуху, погрузился снова и второй раз уже высунул голову так далеко от берега, что стрелкам оставалось только опустить луки и обругать его. От другого берега, между тем, отчалила лодка. Те, кто в ней был, подобрали мальчишку на середине Днепра, после чего лодка вернулась к левому берегу. Через час на нём заревели трубы, и неизвестное войско начало переправу. Высадившись на правый берег, оно решительно двинулось на орду, которая также построилась в боевой порядок. Намур, выехав вперёд, спросил предводителя неизвестных, что ему нужно. Тот согласился вступить с ним в переговоры. Это был некто Претич.
– Претич? Путивльский воевода? – вновь перебил Святослав.
– Да, да, да, он самый! Претич не стал скрывать от Намура, что в Киеве уже голод, о чём ему сообщил мальчишка. И ещё Претич сказал Намуру: «Снимай осаду, или я буду биться с тобою, хоть у меня всего шестьсот воинов, а у тебя – сорок тысяч! Я больше смерти боюсь стыда перед Святославом, который через два дня прискачет сюда и спросит меня, почему я не защитил сыновей и старую мать его!» Вот что сказал Претич. Я и Георгий Арианит – ромейский патрикий, уговорили Намура не вступать в битву с маленьким войском и оставить Киев в покое.
– Георгий Арианит? Так это ромеи подговорили Намура напасть на Киев?
– Конечно, кто же ещё!
– Скажи, а Равул участвовал в этом деле?
– Равул? Конечно! Он со своими дружками был среди нас.
Все ждали от Святослава ещё одного вопроса. Но так и не дождались.
– Убирайся, – тихо сказал он пленнику, глянув, как высоко взошло утреннее солнце над степью. Царевич дважды просить себя не заставил. Дюжины две дружинников даже не поленились сойти с коней, чтобы проводить его в путь пинками. Но он был счастлив.
Кони уже вполне отдохнули, и можно было снова вонзить им шпоры в бока. Проскакав двести сорок вёрст, пятнадцатитысячная дружина во мраке дождливой ночи слёту обрушилась на сорокатысячное войско печенегов, стоявшее у Крарийских порогов, и опрокинула его в Днепр. Многие степняки, в том числе Намур, уцелели, бродом и вплавь достигнув другого берега. Очень многие утонули или расшиблись о камни. Тысячи полторы угодили в плен. С некоторыми пленными Святослав переговорил лично, после чего велел всех освободить. Ему нужен был союз с печенегами. Вечером следующего дня дружина помчалась в Киев, и через четверо суток была уж перед его воротами.
Киев ахнул. Но раньше этого все предместья, мимо которых пронеслись всадники, огласились женскими криками «Святослав! Святослав!» Когда всадники свернули от Днепра к городу, эти крики были подхвачены многолюдной пристанью, а затем – купцами и путниками, что шли от неё к воротам, и всей округой. Один из двух юных воинов на дозорной башне затрубил в рог. Когда город стих, два парня во всю свою юношескую звонкость и оглушительность повторили для всего Киева:
– Святослав!
И вновь наступила в Киеве тишина. Но лишь на мгновение. А потом огромные толпы, застывшие на Подолии, с криками удивления и тревоги ринулись к городским воротам. Там все увидели Святослава. Он ехал по пустой улице – те, кому посчастливилось оказаться возле ворот, испуганно расступались. Усталый княжеский конь ронял наземь пену. Следом за Святославом въезжали в Киев дружинники.
