Роксана нисколько не подурнела за этот страшный для неё год. Да, не подурнела, но изменилась. Она стала ещё тоньше. Взгляд её потускнел. И тут Рагдай вспомнил, какими ясными, гордыми и пугающими глазами она встречала его когда-то. Ими, по уверению многих, божественная Роксана умела оживлять камни. А что же было теперь? Да, гордость осталась. Но вместо блеска на ней была чернота. Это была гордость лисицы, в нору которой протискивается целая свора собак. Милости ждать нечего, так зачем ещё унижаться? И если бы не эта затравленность, у Рагдая было бы очень большое желание отомстить египтянке за её прежнюю к нему ненависть. Нет, он бы даже пальцем её не тронул. Он просто не замечал бы её и повёз бы в Киев на привязи, как овцу. Но её глаза кричали о том, что она уже приняла на себя слишком много мести.
– Не хочешь ты к Святославу ехать? – спросил Рагдай.
– Не хочу.
– А почему так?
Она усмехнулась, щурясь от ярких солнечных бликов на речных струях.
– Всё кончено между ним и мной. Навсегда. И ты это знаешь. Ты был при этом. Пролита кровь. Ты пролил её. Ты убил Лешка. Чего ж теперь спрашиваешь? Любовь от крови не отмывается.
– Это ты убила Лешка, – возразил Рагдай, делая усилие над собою. Ему совсем не хотелось спорить. Хотелось лишь одного – сидеть неподвижно как можно дольше, глядя на быстрину, которая щекотала ноги, и слушать жаворонка. Измученный серый конь вполне разделял это настроение. Он стоял по брюхо в воде, задумчиво свесив голову. Иногда понемножку пил.
– Мы втроём убили его, – сказала Роксана.
– Тогда уж прибавь и тех, кто это устроил. Одна из них, кстати, уже мертва.
– Это кто такая? Маришка?
– Да.
– Ты убил её?
– Нет. Равул.
Солнышко уже припекало. Роксана решила снять свою шапку с широкими отворотами. И узнать её после этого стало трудно. Да, сразу бросилось в глаза то, что её когда-то пышные волосы, достигавшие талии, теперь были острижены кое-как, едва прикрывали шею. Взъерошив их, она с тоской вымолвила:
– Равул! Ещё и Равул! Скажи, разве Святослав простит мне всё то, что он со мной сделал, этот Равул?
– Об этом даже не думай.
– Я его знаю! Он будет требовать, чтобы я ему рассказала всё. А выдержит ли он это?
– Но ты ведь можешь…
– Скрывать, обманывать? Как раз это я не могу! Уже не могу. Мой предел настал.
Рагдай очень удивился, подумав: сколько же она шла к этому пределу? И в чём это проявлялось? Но он решил спросить о другом. Он долго не мог найти нужные слова для вопроса, и неожиданно для себя самого задал его прямо:
– Скажи, за что ты меня всегда ненавидела?
– Я? Тебя?
Она была просто потрясена. Потом вдруг что-то припомнила и невесело усмехнулась.
– Да, я сперва решила, что ты – наёмник магометян. Потом у меня возникло предчувствие, что ты станешь моим врагом. Я была уверена в том, что ты появился в моей судьбе только для того, чтоб её ломать, сам того не зная и не желая. Ты был моим проклятием! Эта мысль терзала меня – особенно по ночам, даже когда рядом был Святослав. Ему я не говорила. Он бы не принял это всерьёз. Он к тебе очень хорошо относился. Но на меня твоими глазами глядел какой-то злой рок!
– Несмотря на то, что я был приятелем Калокира?
– Да, несмотря на это. И разве я ошибалась? Ведь на твоих руках – кровь Лешка! А кроме того – насколько я знаю, это благодаря тебе Святослав повстречался с этой…
Роксана резко умолкла и провела рукой по глазам, как будто снимая с них паутину. Потом она отвернулась.
– А кто тебе рассказал? – поинтересовался Рагдай.
– Не помню, кто первый мне рассказал об этом. Такими слухами земля полнится! Тысячи человек спешили меня обрадовать. Но подробности сообщил Ратмир, приехавший поздней осенью.
Помолчав, Роксана прибавила:
– Так что, видишь, и я не всё могу простить Святославу.
И тут Рагдай, приглядевшись к остриженным волосам египтянки, заметил вдруг, что не все они сохранили свой чёрный цвет.
– Да, мне уже двадцать восемь, – проговорила она, будто прочитав его мысли, – а ей – семнадцать. Ну, и зачем мне ехать к нему, Рагдай? Чтобы быть его киевской любовницей? Вот спасибо! Не для того предала я Бога.
– Но Святослав тебя любит, – сказал Рагдай, – он только затем с ней спутался, чтобы вызвать у тебя ревность.
– Ах ты, дурак! – крикнула Роксана и поднялась. Она уже была прежняя. Даже стала топать ногами, – ты мне поломал жизнь, холопская твоя рожа! И дальше будешь ломать! Хватит из себя хорошего корчить! Хочешь – не хочешь, любит – не любит, Какая разница? Что бы я тебе ни сказала, увезёшь силой! Разве не так? Ну, а коли так – бери и вези, княжеский холуй! Чего зря трепаться?
– Ты можешь и убежать, – заметил Рагдай, – я весь истёк кровью, не догоню.
– От счастья убежать можно, а от несчастья не убежишь! Да и не хочу я – ты зарубил восьмерых, чтобы угодить князю! Мойся, да и поедем.
Он вымылся с её помощью, не смутившись тем, что ему пришлось перед ней полностью раздеться. Это её маленько развеселило, и две – три шуточки прозвучали не в бровь, а в глаз. Потом она всё-таки сорвала повязку с его плеча, и, прополоскав её хорошенько, вновь наложила.
