Было за полночь, даже ближе к заре. Коровы и ангелы в голове у бедного Иоанна бодались с митрополитами. Одиноко прошёлся он по дворцу. Везде уже было тихо. Светильники догорали. Русские воины и болгарские копьеносцы спали мертвецким сном где попало. Через иных приходилось и перешагивать – каждый сразу забылся там, где свалился после очередного глотка вина. И весь город спал. И тёмная, непроглядная была ночь – ни одной звезды на всём небе, плотно затянутом пеленой облаков от края до края. А вокруг города, на просторах спящих долин с севера, востока и запада и у горных склонов на юге, стелился по неподвижной траве прозрачный туман.
Иоанн-патрикий решил зайти напоследок в Тронную залу. Там царил сумрак – горела только большая масляная лампада на самой дальней стене, за троном. Бодрствовал один Букефал. Поблёскивая глазами, он с большой грустью сидел около Рагнара, который спал на полу, нежно обнимая полураздетую греческую плясунью. Все остальные гречанки были затеряны среди сотен уснувших воинов, до которых не доходил дрожащий и тусклый свет. Рагдай спал у трона. Видимо, он свалился с него.
Взглянув на патрикия, Букефал вздохнул и низко склонил лобастую свою голову, свесил уши. Его любопытный нос почти что коснулся пола. Растроганный Иоанн погладил собаку. Не зная, что ей сказать, он подошёл к трону, сел на него поудобнее и уснул.
В предрассветный час с запада подул ветерок. Он очистил небо, и вся Болгария озарилась звёздным мерцанием. Вот когда Букефал залаял. Он лаял долго, старательно. Но его никто не услышал, и он обиженно замолчал. Он очень обиделся. Ведь его забыли даже покормить на ночь! Да, по большому счёту, что можно было требовать от него, маленького пса? Если бы дозорные не лежали в обнимку с девушками, которые с непонятной для Букефала целью разделись, а исполняли свой долг на городских башнях, они бы смогли увидеть, как со стороны гор к Преславу подходят сплошные колонны воинов – конница и пехота. Сияла при свете звёзд дамасская сталь доспехов, менее ярко посверкивала толедская воронёная сталь оружия. Это был Легион Бессмертных.
Расчёты Цимисхия не вполне оправдались. Армия не могла перейти Балканы за пять-семь дней, поскольку быки, которые волокли тараны и осадные машины, были медлительны. А на горных кручах они и вовсе не могли справиться. Им была нужна помощь тысяч людей. Цимисхий, как говорится, рвал и метал. На четвёртый день он выдвинулся вперёд с одним Легионом Бессмертных, оставив войско с осадной техникой и быками примерно на середине пути через горный край. При этом он понимал, что без осадных машин Преслав взять нельзя. Да он и не собирался предпринимать такую попытку. Его расчёт был на то, что Сфенкал не станет отсиживаться за стенами, а построит свои войска и выйдет сражаться. Цимисхию не терпелось скрестить оружие с полководцем, который разбил кагана, хана Намура и Александра Ликурга. Вот почему на заре двадцатого марта он со своей вышколенной гвардией оказался у стен Преслава.
Увидев ромейских воинов, все бродяги, всадники и торговцы, толпившиеся перед городскими воротами в ожидании их открытия, устремились к линии горизонта со всей доступной им скоростью. Те, кто двигался по дорогам в сторону города, поворачивали обратно. Купцы с обозами делали это медленно. И Цимисхий знал, почему. Он на днях столкнулся с неторопливостью и задумчивостью быков. Но всё же он дал купцам улизнуть. Ему было не до них.
Городские стражники и мальчишки, услышав переполох с другой стороны ворот, поднялись на стены. Через минуту над просыпающейся столицей взлетели тысячи голубей, которых всегда подкармливали у храмов. Их испугал внезапный, пронзительный звук трубы. Это был сигнал военной тревоги. Сразу после него на всех колокольнях начали бить в набат. Весь город был поднят на ноги. Его жители высыпали на улицы, изумлённо спрашивая друг друга, что происходит. Сфенкалу и Калокиру, с большим трудом пробудившимся и вскочившим на неосёдланных лошадей, пришлось пробиваться к юго-восточной стороне города сквозь встревоженную толпу, которая возрастала с каждой минутой. Следом за Калокиром скакали также и тысяцкие. Не все. Семь из десяти ещё продолжали смотреть приятные сны в объятиях нежных рук.
