– Нет, бывает гораздо хуже, – со вздохом произнесла Настася. Её слова тотчас подтвердились. Лютнистке вдруг удалось засветить хурмой в лицо маленькой танцовщице Софье. Та разревелась и была сразу отомщена, так как Епифания взяла кубок и запустила им в барабанщицу. Но попала она в Кристину. Кубок ударил бывшей монахине прямо в лоб. И вся перестрелка остановилась. Воины и гетеры также оторвались от своих занятий. Все наблюдали, как у Кристины, которая была ошеломлена, растёт на лбу шишка. Придя в себя, Кристина заплакала и сказала, что это было слишком жестоко.
– Да, не по правилам, – согласилась флейтистка, – наглое свинство произошло!
– Да, произошло, – признал Святослав, – кубками бросаться нельзя.
– Во время войны каждый человек сражается тем оружием, которым располагает, – вступилась за Епифанию Эльсинора, уже неплохо умевшая говорить по-русски, – нечего сопли жевать!
– Поддерживаю, – кивнул головой Лидул. Другие военачальники тоже высказались, и мнения разделились. Но Святослав стоял на своём. Ему было жаль Кристину. Он присудил победу трём музыкантшам и разрешил им играть до конца совета. Танцовщицы недовольно надулись. Настася, наоборот, обрадовалась, что ей не придётся петь. Однако, танцовщицам тоже вдруг захотелось сжалиться над Кристиной, которая продолжала рыдать. Как только три музыкантши взялись за дело, переместившись на специальную свою лавку, все их противницы поднялись и начали танец под нелюбимую ими музыку. В этот танец сразу втянулись все древнегреческие гетеры, которые, по словам Настаси, на самом деле были болгарками, и Талут. Лидул, Ратмир, Куденей также не смогли усидеть на месте, поскольку танец был завлекательным. Все другие военачальники, уже слишком хмельные или, наоборот, ещё слишком трезвые, ограничились тем, что стали свистеть, притоптывать, хохотать. Одни только гусляры сидели без дела.
– Может, уйдём? – прошептал Рагдай на ухо Настасе.
– Уйдём, – согласилась та. Когда они встали и вышли из-за стола, она неожиданно засмеялась, глядя на то, как пляшет Талут. Рагдай ничего смешного в этом не видел. Ему, напротив, было неловко за своего ближайшего друга, который напился вдрызг. И вот этот пьяница отколол опасную штуку – выхватив саблю, он начал ею размахивать, рассекая воздух со свистом. Гречанки и лжегречанки все разом взвизгнули и отпрянули от него. А он, покружившись, забросил саблю под стол и вдруг совершил ещё более отвратительное деяние: подбежав к Настасе, взял её на руки, и – волчком завертелся уже с ней вместе. Она от ужаса зашлась воплем. Ещё бы – пьяный дурак мог со всего маху ударить её головой об стену! Танцовщицы и гетеры тоже подняли крик. Когда подбежал Рагдай, это неприятное дело было уже окончено, и довольно благополучно. Те же Лидул, Ратмир, Куденей схватили Талута и отняли у него несчастную девушку. Бледная и трясущаяся, стояла она опять, а пьяный болван лежал на полу и спал – он не устоял на ногах, когда Куденей вырывал у него Настасю.
– Какой же он негодяй! – верещала та, топая ногами и стряхивая слезинки с длинных ресниц, – какой он охальник! Я и не знала, что он такой!
– Да кто же его не знает? – хмыкнула Эльсинора и снова пустилась в пляс со всеми своими напарницами и ряжеными болгарками, благо что музыкантши не прекращали играть. Не остановила своё занятие и Кристина. Она ревела громче и громче. Но на неё никто уже не смотрел. Все военачальники утешали Настасю. К ней подошёл даже Святослав. Лидул протянул ей кубок с вином. Она отказалась.
– Уйдём, – повторил Рагдай, беря её за руку.
– Да, пойдём, пойдём! – вскрикнула Настася, – и не зови меня больше, князь, на свои военные совещания! Буду дура, если приду!
– Да лучше уж я Талута не стану звать, – сказал Святослав. Настася его уже не услышала, потому что она выдернула руку из слабых пальцев Рагдая, и, далеко обогнув спящего охальника, убежала из залы прочь.
Рагдай не пытался её догнать. Ему было худо. С трудом пройдя коридор, две лестницы, и ещё один коридор, и ещё две лестницы вниз, он переступил порог своей комнаты. Там стояла полная темнота. И грусть там царила такая же беспросветная. На кровати всхлипывала Настася. Рагдай улёгся с ней рядышком. Он не мог поступить иначе – сил у него не осталось даже на то, чтобы посидеть.
– Рагдай, это ты? – спросила она, прекратив стенания.
– Это я.
– Рагдай! Мой милый Рагдай! Защити меня!
– От кого? Разве тебе кто-нибудь угрожает?
Она опять стала плакать. В который раз за сегодня? Затем послышалось шевеление, и её проворные руки стали его раздевать. Ему на лицо падали слезинки. Они катились по щекам вниз. И был сверху шёпот вместе с горячим, частым дыханием. У Рагдая возникло чувство, что это всё уже не похоже даже на сон. Он давно не верил, что у кого-то могут ещё найтись такие слова для него. И силы к нему вернулись. Откуда? Этого он не понял вовек.
