– Заткнись, – перебил Рагдай, увидев, что дверь опять открывается. Вошла девушка в сарафанчике – худенькая, высокая, светло-русая, с удивительными глазами. Что было в них удивительного? Одно. При взгляде на них хотелось спросить: как можно смотреть на мир такими глазами, прожив в этом самом мире лет двадцать пять? Чего можно ждать от него с такой неземной, прозрачной доверчивостью и кротостью? Рагдай вспомнил, что уже видел он эту девушку, когда вышел из забытья пару дней назад. Да, тогда он принял её за сон, что неудивительно – где ещё могут быть такие глаза! Припомнилось имя её – Настася. Ещё заметил Рагдай, что она услышала глупую речь Талута и побледнела, хотя, казалось бы, стоило покраснеть. Но нет – она именно побледнела.
– Здравствуй, Настася, – сказал Рагдай. Она ему улыбнулась.
– Здравствуй. Пришла спросить, не нужно ли что-нибудь?
– А ты как узнала, что он очнулся? – спросил Талут, повернувшись к девушке. Та с досадой поджала губы, Глядя ему в глаза уже без малейшей доверчивости и кротости, а затем лениво дала ответ:
– Лекарь мне сказал. Так что, ничего не нужно?
– Посиди с нами, если тебе некуда спешить, – предложил Рагдай. Настася заколебалась. Тогда Ратмир и Талут принялись настырно и ласково повторять ей просьбу Рагдая, сдвинувшись к концу лавки. Ещё маленько подумав, жеманница закатила глазки, будто её упросили сделать бог знает что, и всё-таки села, но с очевидной готовностью в любой миг вскочить и умчаться. Рагдай у неё поинтересовался, откуда родом она. Узнав, что из Пскова, полюбопытствовал, как её угораздило очутиться здесь, в Доростоле.
– Ещё до всех этих войн я пару лет плавала с новгородским купцом Всеславом, – сказала девушка, – слышал ли ты о нём?
– Да я ведь тебе говорил, Настася, что мы с Рагдаем сопровождали обоз Всеслава из Новгорода до Корсуни, – встрял Талут, – это было два с половиной года тому назад. Рассказывал я тебе об этом на той неделе! Что у тебя за память?
– Девичья, – улыбнулась Настася и продолжала, – два с половиной года назад я была у матери, в Пскове. В прошлом году Всеслав опять пригласил меня путешествовать на его кораблях. Я с радостью согласилась. И к осени мы доплыли до Доростола. А здесь Всеслав меня попросил остаться у Святослава – сказал, что некому петь на княжьих пирах песни новгородские да черниговские, откуда знать наши песни здешним певцам? Вот я и осталась. А Святослав меня уже знал. Я лет семь назад ему пела в Киеве.
– Значит, любишь ты ошиваться по белу свету? – спросил Ратмир.
– Да, очень люблю. Что может быть лучше этого?
– Замуж выйти, детей рожать, – пошутил Талут. Настася вздохнула.
– Пока ещё не судьба! Вот встречу любимого – выйду замуж.
– Так может, ты его встретишь, когда уже никому не будешь нужна! Об этом ты думала?
– Да, не раз. Но этого быть не может! Я, видимо, его встречу в этом году.
Голосок Настаси на этой фразе сделался твёрдым и даже как-то похолодел. Ратмир и Талут, судя по всему, глупое её заявление слышали не впервые, а вот Рагдай удивился.
– Откуда ты это знаешь?
– Неважно! Знаю, и всё.
– Поёт она изумительно, – перевёл Ратмир разговор на другую тему, – все эти ваши греческие танцовщицы просто взяли да повлюблялись в неё! Они соглашаются танцевать лишь под её пение. Три стервозные музыкантши, конечно, злятся! Прямо зубами скрипят. А эта противная, замороженная Кристина и вовсе бесится!
– Что ещё за три музыкантши здесь объявились? – спросил Рагдай, – тоже проститутки какие-то?
– Не совсем. Они настоящие музыкантши – лютнистка, флейтистка и барабанщица. А Настася поёт под гусли. Если бы не гречанки, эти три бесноватые каждый день бы её до слёз доводили! Кстати, Настася, а почему ты не хочешь петь под их музыку?
– Она громкая и визгливая, – объяснила Настася, – я не могу.
И она опять слегка покраснела. Кажется, ей хотелось уйти.
– Понятно, – сказал Рагдай, – а чем недовольна эта Кристина?
– Всем! И всегда, – продолжал отвечать Ратмир, – ты что, её плохо знаешь? А, ты ж её никогда не видел!
– Я эту тварь как-нибудь нечаянно скину с башни, – пообещал Талут. Настася перепугалась. Она хотела что-то сказать Талуту, но в этот миг за дверью раздался какой-то шум, и в комнату ворвались целых две из семи танцовщиц – смуглая Агния и золотоволосая Эльсинора. Они наполнили комнату оглушительным визгом, рёвом и хохотом. Они бросились целовать Рагдая, вопя, что если бы он посмел умереть, они бы расстроились. Но им нужен был не Рагдай. Нужна им была Настася. Они схватили её и уволокли куда-то, крича, что пришло время репетиции. И действительно – через две минуты где-то на этаже послышалось пение и ещё какие-то звуки. Задрожал пол. Пение Рагдаю понравилось, а вот всё остальное вызвало у него головную боль.
– Не очень-то Эльсинора тоскует по своему Рагнару, – заметил он. Талут очень выразительно усмехнулся. Ратмир спросил:
– А с чего ты взял, что она по нему должна тосковать?
– Так любовь была!
– Да, была.
И, так как Ратмир больше не сказал ничего – в голове Рагдая возникло первое, что могло там возникнуть.
