– Да? А чем же?
– Я неустанно молю богов защитить тебя от Креста.
Святослав зевнул и сказал:
– Надоел ты мне! Уж который год…
Кудесник его прервал:
– Князь, бойся креста! Распятый еврей не любит Русскую землю. Он даёт грекам силы и хитрость против тебя. Слова патрикиев – мёд, глаза у них бабьи, но за их спинами христианский Бог руками царей собирает рати. Через полтора года уж не десятки тысяч, а сотни тысяч бойцов, закованных в сталь, сшибутся с твоей дружиной. О, Святослав! Не дай себя обольстить! Два года назад ты позволил им это сделать и не пошёл на Царьград, хоть тогда его легко можно было взять. Можно и сейчас. Но в следующем году, когда греческие войска вернутся с востока, раздобыв золото, на которое царь союзников себе купит, ты лоб себе расшибёшь о врата Царьграда! Греки хотят, чтоб ты тянул время! Ты так и делаешь.
– Неужели всё это дух тебе рассказал? – съязвил Святослав, – или же Джафар, который мечтает лишь об одном – чтоб я не дал грекам взять Антиохию?
– Я не знаю, князь, о чём там мечтает этот Джафар. Сам же я мечтаю лишь об одном – чтобы над тобой хотя бы уж не смеялись.
Взгляд Святослава не изменился, но даже очень пьяный Лидул стал подозревать, что на этот раз Сновид попал в цель.
– А кто надо мной смеётся?
– Я сказал лишнее, – торопливо проговорил кудесник, – пожалуй, забудь о моих словах.
– Хорошо, – согласился князь. Тряхнув головой, он встал и сказал Рагдаю с Лидулом:
– Едем отсюда!
– Нет, погодите, – сохранив вид суровый и властный, остановил всех троих кудесник, – всё же ты прав, Святослав. Наверное, будет лучше, если ты нынче узнаешь всё от меня, чем завтра – от сплетников на торгах, когда уж весь Киев начнёт вовсю потешаться!
– Ну, говори, только поскорее, – даже и не садясь, сказал Святослав. Он, казалось, вспомнил о важном деле, которое его ждёт. И всё же кудесник некоторое время молчал, прежде чем сказать:
– Князь! Бог христиан запрещает им любить иноверцев. Если бы христианка тебя любила, то уж давно бы она отреклась от своего Бога. Но нет – она усердно возносит ему молитвы, прося его, как мне хорошо известно, не о прощении! Знай, что просит она его о подмоге. И он её за любовь с тобою не осуждает. Может, она творит угодное ему дело?
– Едва ли ты можешь знать, о чём она просит своего Бога и что у неё в душе, – сделал Святослав шаг к двери, – заврался ты вовсе, дед!
– Князь! Если бы она упорствовала в грехе – её духовник, наверное, не сиял бы от счастья после встреч с нею. Боюсь, что она упорствует в службе Богу! Своему Богу.
Святослав пристально поглядел на кудесника.
– Духовник? Какой ещё духовник? Это кто такой?
– Духовник – это служитель Христа, имеющий власть отпускать грехи христианам.
– Я это знаю. Кто духовник Роксаны?
– Совсем ещё молодой священник, лицом приятный.
– Как его звать?
– Кирилл.
– И где она с ним встречается?
– Да в своём любимом монастыре, что на речке Лыбеди.
Святослав кивнул, повернулся и торопливо вышел. Лидул с Рагдаем его нагнали уже за дверью. Когда все трое сели на лошадей, князь распорядился:
– Скачите оба прямо сейчас на Лыбедь, в тот монастырь, и приволоките мне этого Кирилла к полудню в большую гридницу. Воеводы меня просили завтра собрать Совет. Вот и посоветуемся с хорьком, какие силки на хорьков плести.
– Но я хочу спать! – возопил Лидул.
– А я – убивать.
Сказав это, Святослав поскакал к дворцу. Лидул и Рагдай обменялись грустными взглядами и опять погнали коней к городским воротам. Сонные сторожа узнали Лидула издалека и поторопились разомкнуть створки. Слетев с горы на-рысях, два всадника поскакали к лесу. Во время двухчасового пути по нему вдоль речки Лидул ругал христиан, а Рагдай помалкивал. В монастырь приехали до рассвета.
Над пожелтевшей, увядшей степью брезжило утро. Промозглый ветер гнал облака на запад. Миновав Хортицу, корабли Всеслава подошли к третьей гряде порогов. Она была непреодолима даже для маленького челна. У берегов скалы громоздились гораздо выше, чем в середине реки, где вода шумела, наваливаясь на них пенными волнами. При сильных порывах ветра ревущий Днепр даже их захлёстывал. Но такое случалось редко. Всеслав приказал причалить к правобережью. Воины подвели ладьи к песчаной косе. Сбросив якоря, они стали выгружать товары на сушу. Все двадцать всадников, которые уже несколько дней двигались лишь по правому берегу, поскакали в степь, на разведку.
Стоя на полуострове, Калокир разглядывал берег. Он видел много бугров, лощин и оврагов. Мыслимое ли дело, думал патрикий, протащить волоком корабли по таким неровностям? Противоположный берег, сливавшийся с горизонтом, дыбился над Днепром двенадцатисаженною стеною. Втащить корабли на него было бы ещё тяжелее, чем двигать их по оврагам и буеракам правого берега.
Полностью разгрузив корабли, дружинники понесли товары на другой мыс, который вдавался в Днепр выше порогов. Он был широким и каменистым. С него обычно возобновляли путь на ладьях.
