– А, Енчугей! – отвечал Всеслав так же громко, – опять набрал ты себе отряд? А хватит ли у Челдая золота и камней драгоценных, чтоб тебя снять с цепи ещё раз?
– А у тебя, Всеслав, хватит золота, чтоб купить сейчас свою жизнь? – спросил печенег.
– А кто её продаёт?
– Она у меня в руках!
– Да? Ну, так возьми её! – предложил купец.
– Послушай, Всеслав! – заорал кочевник, посовещавшись со своим спутником, – у тебя – две сотни бойцов, у меня – пятьсот, и все конные! Если мы пришпорим сейчас коней – боюсь, что от вас останутся куски мяса!
– А может, ты не того боишься? – спросил Всеслав, на два пальца вытянув меч из ножен. Прятавшийся за строем Малёк вынул из колчана стрелу, вложил её в тетиву и встал на одно колено. Лук был у него короткий, с двойным изгибом. Кованый наконечник стрелы на солнце блестел, но между Всеславом и Хватом было пространство малое. Очень малое. Они знали, как нужно встать. Енчугей, тем временем, крикнул:
– Не хочу крови! Мне нужен грек по имени Калокир. Отдай мне его, Всеслав, и мы разойдёмся мирно!
– На что он сдался тебе?
– А это уж моё дело!
– Надо подумать, – сказал Всеслав, щёлкнув пальцами. Енчугей вдруг рванул поводья. Конь его вскинулся на дыбы. Стрела, просвистев, глубоко вошла ему в грудь. Конь рухнул. Успев прямо на лету выпростать из стремени ногу, главарь кочевников откатился, вскочил и двумя руками вцепился в луку седла коня своего товарища. Тот, жестоко дав коню шпоры, погнал его к заоравшей гневно орде. Енчугей волокся по клеверу, как мешок. Вторая стрела Малька, который поторопился с прицелом, вонзилось в землю. Доволочившись до своих воинов, Енчугей поднялся и через миг опять был в седле. У него имелся запасной конь.
– Четыре шага назад, – приказал Всеслав, ещё раз окинув глазами берег. Дружинники отошли. Ромеи попятились ещё дальше, к самой воде, а Малёк встал в строй.
Атака степных грабителей была шумной и устрашающей. Вонзив шпоры в бока коней, всадники свистели, выли, ревели и на скаку готовили луки. Целая туча стрел обрушилась на дружину, но без вреда – воины прикрылись щитами. Молниеносный натиск орды не прорвал их строя. Кривые сабли заскрежетали, встретив клинки обоюдоострых мечей. Посыпались искры. Ручьями потекла кровь. Дружинники молча били коней и всадников без разбора – кто под руку подвернулся, тот и свалился. Воины Енчугея рубились с меньшим остервенением, полагаясь на свой немалый численный перевес. Но на полуострове, тесноватом для такой схватки, он не давал им сильного превосходства. Руссы сражались с примерно равным числом врагов. Кочевники не могли всем скопом обрушиться на дружину. Две трети их, оказавшиеся на мысе позади тех, кто сразу схватился с воинами Всеслава, тщетно пытались протиснуться сквозь ряды своих соплеменников и принять участие в битве. Лошади им скорее мешали, чем помогали. Берег реки, примыкавший к мысу, был очень крут, вода рядом с ним бурлила на каменистых уступах, и степняки не решались гнать коней в Днепр, чтобы обойти противника с тыла. Хват в самом начале битвы получил рану. Пришлось Всеславу, которому жалко было терять такого приказчика, бросить щит и одной рукой поддерживать Хвата. Трое ромеев лишь наблюдали за ходом боя. Енчугей также не принимал участия в нём. Он сидел на коне в стороне от мыса и наблюдал. Он видел, что русских воинов выручают щиты, а его соратники погибают из-за коней, которых легко было поражать. Валясь в тесноте от страшных ударов, кони придавливали наездников, и бойцы Всеслава их добивали. Поняв, что руссов на полуострове не сломить, Енчугей издал крик совы. Услышав его, оставшиеся в живых печенеги очень охотно поворотили коней и умчались в степь.
Днепровские волны слизывали с берега кровь. Всеслав потерял почти половину своей дружины. Многие были ранены. Убитых и изувеченных степняков осталось на поле боя больше двух сотен. Отъехав на треть версты от места побоища, уцелевшие печенеги остановились и повернули вновь лошадей мордами к Днепру – но не для того, чтоб вернуться. Они застыли, как вкопанные.
– Всеслав! – снова закричал Енчугей, оставшись на прежнем месте, – довольно губить людей! Решим наш спор поединком! Давай, Всеслав! Один на один!
Триста человек, измождённых битвой, уставились на купца. Тот был весь в крови. Не только в своей. Своя у него сочилась из неглубокой раны на шее. Она не была опасна. Вложив меч в ножны, Всеслав помог своему приказчику сесть на землю, сдёрнул с себя окровавленную рубашку, бросил её и сказал:
– Как ты подобрел, Енчугей! Людей тебе жалко стало! А о каком споре ты говоришь? Что решать собрался?
– Если ты меня одолеешь, орда уйдёт, – был ответ, – а я одолею – Хват даст мне грека этого, Калокира!
– Нет, не пойдёт, – отрезал Всеслав, – судьбою царских послов я распоряжаться не властен. Свалишь меня – возьмёшь моё золото.
– То, что царь вручил Калокиру?
– Нет! То золото Святославу принадлежит. Хват отдаст тебе лишь моё.
– Много ли его?
– Да. Сто фунтов! Вряд ли тебе за голову Калокира заплатят больше.
