– В избытке всего, окромя пушнины, мёда и дичи.
Великий кКнязь рассмеялся.
– Ну, ты сказал! А чего ж ещё взять-то с них?
– Домашний скот, рыбу.
– Пускай меха где хотят берут. От бужан получил ты вести?
– Нет ещё, князь. А в Новгороде…
– Про Новгород знаю сам, – прервал Святослав, и Гордята сел. Поднялся другой боярин, Чурило.
– Мало у нас, Святослав, городов стоит по степи, у южных границ, – заговорил он, с гордостью приглаживая усы, длиннее которых в Киеве не было, – широко раздвинулась Русь, а где города торговые, с гарнизонами? От них прибыль тебе была бы, а честным людям – спокойствие. Всякий сброд на степных просторах грабит купцов! Города поставим – больше торговых людей из заморских стран поедет к нам с золотом и с товарами.
– Чтобы грабили их не только степные ханы, но и мои посадники в городах? – спросил Святослав. Хотел он продолжить, но тут дверь гридницы распахнулась. Вошла Роксана. Все на неё уставились с удивлением, если не сказать больше. Она выглядела так, будто только что вскочила с постели и не дала себе труд ни одеться, ни причесаться – счастье ещё, что девки успели набросить на неё что-то. Лицо её было бледным и недовольным. Не глядя ни на кого, кроме Святослава, она к нему подошла. Наклонившись к самому его уху, тихо сказала:
– Мне передали, что ты не хочешь меня пускать сегодня на богомолье. Верно ли это?
– Верно, – подтвердил князь, спокойно и неподвижно глядя на дверь, которую за Роксаной снова прикрыли. Роксана выпрямилась, и их разговор стал общедоступным.
– Но мы же договорились!
– Я передумал.
– Но почему?
– Потому, что я так решил.
– Мне просто необходимо совершить исповедь! – пылко возразила Роксана.
– Ты сможешь здесь это сделать.
– Что это значит?
– Узнаешь. Стой и молчи.
Роксана застыла и опустила глаза. Её кулаки были крепко сжаты. Все это видели. Святослав опять взглянул на Чурилу и продолжал отвечать ему:
– Не хочу, чтоб мои дружинники разжирели за крепостными стенами, объедаясь блинами и тиская своих баб! Города врагов не страшат. Наоборот – манят. Страшна для них сила и быстрота дружины. А города для чего? Чтоб их защищать? Нет, мне нужны воины, с которыми я смогу взять Константинополь и Рим, а не защитить какую-то груду брёвен в дикой степи!
– Хорошо сказал Святослав! – одобрил Свенельд. Все прочие воины закивали. Чурило молча уселся. Речь стал держать Сигурд, побратим Свенельда. Вот что сказал он:
– Никифор Фока, зная о том, что мы защитим его от болгар, направил все свои силы на Антиохию. Это очень даже понятно. В ней много золота. А оно сейчас нужно греческому царю. И ты, Святослав, пойдя по его указке за три гроша на нищих болгар, позволишь ему разжиться деньгами, чтобы купить надёжных союзников против нас? Правильно ли это?
– олгары – нищие? – перебил Гийом, к которому обратились взглядами два десятка близких друзей Роксаны, – да ты не смеши людей-то! Дунай – великий торговый путь. Овладев Дунаем, мы возьмём больше, гораздо больше, чем возьмёт царь, заняв Антиохию и всю Сирию!
– Почему же царь не зарится на Дунай? – воскликнул Сигурд, надеясь, что несколько человек из старшей дружины, согласных с ним, открыто заявят свою позицию. Но тягаться с конюшим желающих не нашлось. Он громко ответил:
– По очень простой причине! Царь знает, что Святослав этого не стерпит. Сирия далеко от нас, Дунай – близко!
– Нашего князя все герцоги с королями по всей Европе уже прозвали наёмником греческого царя! – не сдался варяг, хоть почти все тысяцкие поддерживали Гийома громкими возгласами, – тебе это не обидно?
– Обидно было бы из-за этого променять разумное дело на безрассудное! Месяцев через десять, когда Дунай будет нашим, все эти герцоги с королями сами наймутся чистить нам сапоги.
– Гийом вполне прав, – заявил Сфенкал, – болгары и греки верят в одного Бога. И если греки – наши враги, болгары уж точно нам не друзья. Идём на Дунай!
– Присоединяемся, – подал голос двадцатилетний Тудор-любчанин, кратко посовещавшись со своим другом Ратмиром, – веди нас, великий князь!
– Веди, Святослав! – хором подхватили дружинники, – хотим бить болгар!
Сигурд быстро сел, поскольку его сторонники не рискнули сцепиться с буйной компанией египтянки. Молчал и великий князь, с большим интересом глядя на дверь. Он во время спора услышал под окнами стук копыт. От слуха Роксаны этот звук также не ускользнул. Она помрачнела, чуя недоброе.
Обернувшись на скрип дверей, бояре и воины увидали троих вошедших. Первым шагал Лидул. За ним робко следовал худенький молодой монах в потёртом подряснике, без скуфьи. Замыкал Рагдай. Монах был неплох собою – кудрявый, с греческим носом и юношеским пушком вместо бороды. Рагдай его вёз из монастыря поперёк седла, стянув ему руки сзади ремнем. Лидул своего коня особо не гнал, чтобы конь Рагдая не выдохся. Как только сквозь лес показался Днепр, Лидул сказал, что умрёт, если не поспит. Соскочив с седла, он упал в траву и уснул. Рагдай, чтоб коню дать отдых, пленника снял, привязал к берёзе и тоже лёг. Проспали они почти до полудня, поэтому опоздали на сбор дружины.
Подойдя к трону, Лидул сказал Святославу:
