После Совета Святослав час лежал в своей спальне, глядя на потолок, расписанный красками. Иногда по его щеке на подушку соскальзывала слеза. В дверь несколько раз стучали – слуги, дружинники. После них постучалась мать. Но князь не открыл. А чуть погодя он вскочил, умылся, выпил вина прямо из кувшина, бегом спустился во двор и велел подать себе Ветра. Тот сразу понял, куда Святославу нужно. Ему ли было не знать ту одну-единственную особу, из-за которой глаза хозяина могут делаться как счастливыми, так и страшными!
Почти трезвый Лешко, который вместе со всей своей удалой ватагой открыл ворота, сразу спросил:
– О чём ты, князь, плакал?
– Ступай за мной, – сказал Святослав голосом спокойным и твёрдым. Спрыгнув с коня, он зашагал в терем. Лешко, приказав ребятам слушать внимательно, не начнётся ли опять драка, и, если что, скакать сразу за Гийомом, кинулся догонять великого князя. На крутой лесенке, что вела к светлице Роксаны, им повстречалась Хлеська.
– Ты ещё здесь зачем? – спросил Святослав, схватив её за руку.
– Князь, ты ведь знаешь, что моя тётка – ворожея! – возмутилась Хлеська, – я уже второй год приношу от неё Роксане разные снадобья!
– С гусляром она сюда ходит, – сказал Лешко.
– С каким?
– С Вирадатом.
– Я мог бы и догадаться сам, – Кивнул князь, – всем известно, кому он песни поёт! Сюда он приносит весточки от Равула, дураку ясно. Возьми, Лешко, эту девку и отвези её во дворец! Скажи, чтобы заперли.
– Нет, не трогай меня! – с яростными воплями начала отбиваться от Лешка Хлеська. Но он без труда с ней справился, и, взвалив её на плечо, понёс вниз по лестнице. Осознав бесплодность борьбы, Хлеська замолчала, и её тело стало как будто тряпочным.
Святослав без стука вошёл к Роксане. Она в одной лишь рубашке сидела на своём ложе, согнув коленки и стиснув пальцами голени. Рядом с ней стояли три девки. Они старались в чём-то её убедить, но так горлопанили, что мешали одна другой. Лишь только открылась дверь и грозно, как молния, появился в комнате Святослав, всех трёх будто сдуло.
Князь и Роксана долго смотрели в глаза друг другу. Потом Роксана спросила:
– Ты теперь хочешь убить меня?
– Не хочу, – прозвучал ответ, – Хоть мне это удалось бы, я – не царица.
– Царица? – подняла бровь египтянка, – да, ты на женщину не похож! Но и на мужчину похож не больше. Слишком труслив!
– На что ты надеешься, оскорбляя меня? Думаешь, что я отпущу монаха, если сорву на тебе всю злость?
– О, нет, я не столь наивна! Я понимаю, что твою ненависть ко всем людям не утолят океаны крови!
Князь улыбнулся. Но он при этом стискивал кулаки. Стоял он у ног Роксаны, ступни которых были белее, чем простыня. Внезапно начав задыхаться под его взглядом, полураздетая египтянка тряхнула всем невообразимым обилием чёрных своих волос и вскричала:
– Убей же меня! Убей!
– Сперва ты ответишь на мой вопрос.
– На какой?
– Скажи мне, кого ты всё-таки любишь – Равула или монаха?
– Хватит! Оставь меня, Святослав! Отдай меня Богу!
– Ты, как я вижу, ждёшь от него наград за верную службу?
– О боже, как я устала! – вымолвила Роксана и закатила глаза. Святослав продолжил:
– Но вряд ли ты так старалась меня сгубить от любви к одному лишь Богу. Уж я-то знаю, кого ты любишь на самом деле!
– Я рада, что ты всё знаешь.
– Всё, кроме имени.
– Неужели?
– Но ты мне скажешь.
– Что я должна сказать?
– Я хочу знать имя человека, из-за которого Феофано пыталась тебя зарезать. Он с её помощью хочет стать ромейским царём. Два года назад, когда я пошёл войной на хазар, он тебя отправил к кагану, чтоб ты в случае падения Итиля меня соблазнила и погубила в нужный момент. Всё верно? Так было дело?
– Великий князь! Ты просто сошёл с ума!
– Это правда. Два года тому назад я сошёл с ума. И убил Фарлафа. Он был мне больше, чем друг! И больше, чем брат.
– О, так я и знала! Я сердцем чуяла, что когда-нибудь ты припомнишь мне смерть Фарлафа, скорбя о нём! И возненавидишь меня с не меньшею силою, чем Свенельд! Но знай, что и я скорблю о Фарлафе. Он был гораздо лучше тебя! Я его любила! Слышишь? Любила!
– Вот оно что! Почему же ты говорила мне о Фарлафе совсем другое, когда он был ещё жив?
– Как раз для того, чтобы он оставался живым и впредь! Мой милый Фарлаф! Два года я проклинаю себя за это враньё! Сейчас я не пожалела бы душу свою за то, чтоб он был живой, а ты гнил в земле!
Лицо Святослава всё ещё было вполне спокойным. Роксану это бесило. Она хотела продолжить, но он прервал её:
– Это ложь. Ты даже и не всплакнула над его телом!
– Но ты не знаешь, сколько я слёз пролила потом! – вскрикнула Роксана, сжав кулаки, – Фарлаф никогда не поднял бы руку на беззащитного! Никогда! Он был благороден!
– И это ложь. Фарлаф своими руками резал пленных хазар. Да, конечно, он брал их в честном бою! Но не он один. А вот убивал только он.
– А не исполнял ли он твой приказ?
– Он вызвался его выполнить.
– А Лидул?
– Лидул отказался.
– Даже Лидул отказался исполнить то, что ты приказал! Перебить всех пленных! Это ужасно!
– Не всех, а десятерых из двадцати тысяч, что были взяты под Итилём! К тем десятерым у меня имелись личные счёты.
