Наездницы полностью

С любовью, мама

Мы вместе с Сисси сидели в Зале на вытертом красном бархатном диване, и я читала мамино письмо. Я была измучена. После моего ночного визита в Мастерс прошло уже три дня, но я все еще плохо спала по ночам.

Климат Иматлы не подходил для роз. Он был слишком жарким и влажным. Но мама их обожала. Она постоянно с ними возилась, и когда они зацветали весной, это было так прекрасно, что невозможно было предположить, что им здесь не место.

Она задела мои чувства. Она знала, что она их заденет. Я была унижена, растоптана. Одно дело знать, что каждый из членов твоей семьи продолжает жить своей жизнью, и совсем другое – думать, что они все объединились против тебя.

Кэтрин Хейз начала наигрывать что-то жизнерадостное на рояле. После несчастного случая с Деккой все девочки притихли. Они плакали друг у друга на плече, расхаживали с унылым видом и бросали грустные взгляды в сторону Мастерса. Но их хватило только на один день. Сейчас Джетти стояла возле мольберта и, глядя в окно, писала акварельными красками горный пейзаж. Со своего места на диване я видела, что Марта Ладю, которая расположилась рядом с ней, лениво перелистывает страницы журнала и что пейзаж Джетти очень плох. Похоже, Марту Ладю ничто не интересовало, кроме французского языка и способов быть красивой.

На следующий день после того, как я сходила в Мастерс, мистер Холмс во время утренней молитвы сообщил всем, что Декка сломала ключицу и что она скоро выздоровеет. Обращаясь к нам, он выглядел совсем измученным. У него были усталые глаза. С тех пор он почти перед каждым приемом пищи появлялся в столовой. В его отсутствие главной была мисс Меткалф, учительница французского. Это стало причиной того, что я впервые за все время своего пребывания в Йонахлосси обратила на нее внимание. Я ее относила к категории скучных женщин, как и почти всех учительниц и девчонок. Она была некрасивой, но не безобразной, милой, но неинтересной. Должно быть, она заходила в Мастерс и общалась с мистером Холмсом. Должно быть, она его сочувственно выслушивала. Это все хотела делать я. Я хотела его утешать. Теперь я чувствовала себя так, как будто он немного мой. Он впустил меня среди ночи в свой кабинет. Он меня утешал, но мне этого было мало. Теперь я хотела большего. Больше впусканий и больше утешений.

Вчера Хенни уехала вместе с Сарабет и Рэчел. Она должна была сопровождать их во время путешествия на поезде в Новый Орлеан, где жила их бабушка и где они должны были воссоединиться с матерью. Декка не смогла с ними поехать из-за травмы. Впрочем, до отъезда обе девочки ели в общей столовой, когда там обедал их отец, и хотя я внимательно всматривалась в лицо Рэчел в поисках следов переживаний, я их не обнаружила. Более того, она была весела. Но я понимала, что все могло закончиться иначе. Я пыталась радоваться счастью Холмсов. Я пыталась сглотнуть зависть, при виде них подступавшую к горлу.

Отъезд Сарабет и Рэчел меня обрадовал. Я знала, что это низкое и мелочное чувство, но я хотела быть ближе к мистеру Холмсу, а в их отсутствие этого было легче добиться. Он считал меня хорошей. По крайней мере он не считал меня плохой. И то, что у него сложилось обо мне такое мнение, заставляло меня засомневаться: возможно, я не такая плохая, как думала?

Это было так легко – сидеть здесь, среди всех этих девочек, которые не знали ни о моем визите в Мастерс, ни о моих мыслях, ни о том, что среди них находится одержимая.

– Я снова здесь, – произнесла Сисси и упала на диван.

Она вытащила из сумки пачку писем Буна, что делала всякий раз, когда ей было скучно.

Некоторые из девочек, в их числе и Гейтс, делали в Зале уроки. Но на самом деле от нас этого не требовалось. Мы знали, что мальчикам ставят отметки и что для них это что-то означает, хотя что именно, мы себе не представляли. Мы всему учились на уроках. Нам рассказывали о войнах, засухах и голоде, о королях и королевах древности, о привычках президентов. Но эти знания были поверхностными. Считалось, что нам необходимо знать о самих событиях (ведь каждая из нас была благовоспитанной дочерью мужчины, который мог позволить себе ее образование), но не о том, как и почему они произошли. Таким образом, нам не рассказывали ничего, что делало бы все эти факты интересными.

В лагере оценивали наши навыки наездниц, но никто не ожидал, что мы станем профессиональными спортсменками. Мы тренировались для того, чтобы кататься ради развлечения. Кроме того, многие из нас по окончании школы возвращались в такие места, где девушкам и женщинам не позволялось садиться в мужское седло.

Те немногие девочки, кто по-настоящему интересовался учебой (в нашем домике это была Гейтс), популярностью в лагере не пользовались. Их рвение означало, что они стремятся к чему-то непривлекательному и туманному, что их не устраивает то, что у них уже есть. Считалось, что гораздо лучше быть обаятельной и остроумной, как Сисси, чем любить книги.