Глянул сам – замутило, голова кругом пошла. Нога, вывернутая совершенно дико в сторону, и да из кровищи торчит сахарно-белый осколок кости, нечему там другому торчать, такому яркому. Сам удивился тому, как мысли быстро понеслись, пока танкист собрался с духом и предложил тащить волоком – чего только в голове не просквозило, от совсем нелепого и глупого "А может, еще и отобьемся?" или "Головин здоровый лось. Может и утащит?", до трезвого и леденящего морозом "Все, отбегался!"
Головин как-то неприлично засуетился, то порываясь стягивать гимнастерку, чтобы перебинтовать рану драной рубашкой, то хватался за пулемет. Видно было, что растерялся парняга. А ведь обстрелянный и опытный! Смотреть на это было тошно и неприятно.
— Стой! Сколько патронов в диске? — остановил Солнцев бестолковое мельтешение подчиненного.
— Десятка два! — сразу же ответил танкист, и показалось раненому, что глаза как-то не так блеснули у него.
— Ты пулемет оставь и дуй!
— Но… — начал было возражать Головин, и заткнулся. Повалился рядом, над головами опять густо стало посвистывать – каратели сменили позиции, приблизились.
— Бегом! В смысле – ползком. Но бегом! — коряво скомандовал Солнцев, изо всех сил пытаясь дотянуться до пулеметного приклада.
Танкист (он так и бегал в матерчатом шлеме, хотя одежку с приметного синего комбеза сменил на привычную для партизан сборную полугражданскую-полувоенную) спорить не стал. Подтянул пулемет поближе, тряханул им, ставя на сошки, пожал, словно клещами плечо раненого и змеей дернул прочь, только стершиеся подковки на каблуках сверкнули.
Боль еще не врезала по сознанию, только тупо мозжило под коленом, еще не понял организм, что его прострелили и поломали и, пользуясь этим, Солнцев постарался поудобнее пристроиться к пулемету. Получалось плохо, ослаб он как-то моментально.
Думать теперь оставалось только об одном – как бы зацепить с собой кого из тех, кто уверенно и цепко вел облаву, уничтожая всех людей, оказавшихся в мешке блокирования. Немцы всерьез взялись за партизан в этом 1942 году, бросив на ликвидацию сопротивления такие силы, что уцелеть под ударом было просто не возможно. И авиация прибыла, и танки и артиллерия, не говоря уж о разношерстной пехоте – начиная с толковых, расторопных егерей и кончая прибалтами, паршиво воюющими, но замечательными палачами, особенно когда речь шла о безоружном населении. Мастеров лесного боя судьба и прицепила к отходящему, ополовиненному партизанскому отряду, где был взводным Солнцев. Отряд был еще более-менее боеспособный, много окруженцев, все же огрызался. Жрать было нечего, боеприпасов кот наплакал, все ослабли – и потому потери были страшные. И раненых не было, не могли их эвакуировать. Ранен – значит, убит. Только безвозвратные потери. Теперь самому оперуполномоченному предстояло почувствовать, что такое – попасть в эти самые потери. Поганенькая мыслишка – сдаться в плен, мелькнула на долю секунды в голове у раненого, но не прижилась вовсе. Не потому, что Солнцев был несгибаемый былинный герой и совсем уж свою жизнь не ценил. Нормальный он был человек, и жить хотел никак не меньше всех остальных. Просто был трезвым, видавшим виды опытным мужчиной. Каратели здорово обозлены тем, что сгоряча недооценили "бандитов" и потеряли вчера несколько своих, потому не факт, что настроены были кого-нибудь щадить в принципе. Да и знала Солнцева в этом районе любая собака, прикинуться рядовым балбесом, которого силой, дескать, заставили уйти в лес не получилось бы никак. И уж совсем напоследок, еще был бы шанс, будь он целым, а – раненого допросят на месте, дергая за перебитую ногу и тыкая со смешками штыками в больные места, но корячиться и волочь лежачего егеря не будут. А если соберутся тащить – так и семи пядей во лбу иметь не надо – только потому, что будут ценную добычу потрошить не торопясь, со вкусом толком и расстановкой, выпотрошат как рыбу – и повесят как собаку. Солнцев был в своей нквдшной форме, так что втереть очки кому бы то ни было из карателей совсем нереально. Так же нереально, как надеяться, что свои сумеют вытянуть. Не те харчи – даже и без носилок с телом идти быстрее сыто кормленных егерей не получалось. Голодные партизаны еле ноги волочили.
