Выносить папку за пределы хранилища Лили побоялась и устроилась тут же за столом архивариуса, подвесив над ним магический «светлячок». Показания. Протоколы допросов свидетелей. Записи, сделанные на самом суде. Сухой язык юридических документов никак не хотел вызывать привычные картинки-образы в её голове, но девушка старалась, продираясь сквозь дебри казённых фраз. И картина всего произошедшего четыре года назад раскрылась перед ней во всём своём безобразии. Лили с ужасом вчитывалась в строки, написанные знакомым почерком матери и дяди Рона и не могла поверить, что они могли своими руками написать ТАКОЕ. Девочка раз за разом просматривала скупые ответы Кингсли Шеклболта, человека, которым она восхищалась, и её подташнивало от прорывавшейся сквозь строки ауры презрения, боли, обиды и… ненависти к её отцу. С каждым прочитанным словом голова юной ведьмы болела всё сильнее, а в груди разрастался ледяной ком, замораживающий чувства и не дававший ей вдохнуть полной грудью… Но она заставила себя дочитать всё до последней строчки и замерла, словно оглушённая, не замечая лучей разгоравшегося за пыльным окном рассвета. «Они не могли так поступить… Это подкупленные Берроузом судьи так извратили их слова… Не-ет… Всё это фальсифицировано, чтобы погубить папу». Эмоции лавиной боли захлёстывали сознание, но Лили недаром была лучшей ученицей факультета Райвенкло. Она умела думать и делать выводы в любой ситуации. Подавив подступающую к горлу тошноту, ведьма решительно пододвинула к себе небольшой Омут Памяти, стоявший на столе, и, вылив в него туманное содержимое флакона, погрузилась в воспоминания о суде… Лучше бы она этого не делала… Одно дело — читать описание события, изложенное сухим языком юристов, а другое — смотреть на предательство, совершаемое дорогими ей людьми собственными глазами. А главное, видеть самого любимого человека раненым, сломленным, избитым, сидящим в страшной усеянной шипами клетке посреди зала, заполненного трусами и врагами. «За что?! За что вы с ним так?! Ведь он же любил вас! Он кровь свою за вас проливал! А вы? Ненавижу!!! Всех вас ненавижу, предатели… Папа… Папочка… Я хочу к тебе… Забери меня отсюда…»
В какое-то мгновение терзавшая её душу боль стала нестерпимой, нестабильная ещё в этом возрасте магия выплеснулась стихийным выбросом, перемалывая и завихряя в воронку окружающее девочку пространство. Жестокий вихрь подхватил её вместе с судорожно сжатой в руке папкой и защищённым «Сферой» от проливания Омутом Памяти, завертел, закружил, перепутав небо и землю… и выбросил в каком-то мрачном, покрытом следами гари и копоти полуразрушенном зале, где под ноги падающей девушке тотчас же метнулся огненный смерч. В уплывающем в беспамятство сознании ещё успела промелькнуть вялая мысль: «Дьявольский огонь». Мне конец»… и тотчас же чьи-то сильные руки подхватили её, вынося из огненного ада. Меркнущий взгляд выхватил из наступающей тьмы красивое лицо с гривой рассыпашихся по плечам белых, почти сияющих волос. Серые полные тревоги глаза, казалось, заглянули в самую душу, приглушая разъедавший её огонь… И последним, что услышала Лили, прежде чем над её сознанием окончательно сомкнулась тьма, был усталый голос, произнёсший:
— Откуда ты свалилась в этот ад, ребёнок?
День для Люциуса не задался с самого утра… Нет, пожалуй, даже с вечера. Всё началось с того, что во время обследования замка в Нормандии с ним приключился весьма неприятный конфуз. Нет, конечно, он не был ранен, и даже не попал под действие проклятий, которые щедро разбрасывала взбесившаяся Защита! Для этого Плетельщик Малфой был слишком опытным и ловким магом. Ему безнаказанно удалось облазить весь замок сверху донизу и выбраться в относительно спокойный холл. Вот тут-то его и поджидал «приятный» сюрприз. Видимо, вопреки своему обыкновению, Люциус всё же несколько расслабился и отвлёкся, а потому словно соткавшаяся из тьмы фигура Тёмного Лорда и его шипящий голос, с холодной насмешкой произнёсший: «Люциуссс, мой скользкий друг, ты думал, что сможешь избавиться от меня? Глупец… Ты и твои потомки навсегда останутся моими рабами», заставили тёмного мага, не раздумывая долго, послать в этого монстра «Аваду»… То, что перед ним был всего лишь боггарт, Малфой сообразил только через несколько секунд и разозлился. На долбанных чистокровных идиотов — хозяев замка, ухитрившихся довести родовое гнездо до подобного состояния. На виновного в его рассеянности и вообще всех бедах Блэка. «Ну, а кто ж ещё виноват?» На Мордредова призрака. «Чтоб его соплохвосты любили!» И на себя-любимого, который додумался… «Стыд и позор!»… запустить Непростительным в безобидную, в общем-то, тварь. Во всей этой нелепой ситуации аристократа радовало только то, что свидетелей его позора не было.
