Кипя негодованием, Люциус вернулся в «Эдельвейс», чтобы как следует отдохнуть и выспаться перед началом серьёзного дела, но и тут мага ожидал сюрприз в виде полностью игнорировавшего его Северуса. Малфой и сам уже раскаивался в том, что месяц назад спорол горячку, обвинив старого друга в предательстве и выставив за порог. Люциус попытался было наладить отношения, но злопамятный зельевар лишь прошипел что-то нелицеприятное о неизвестном науке звере, сочетавшем в себе важность и напыщенность индюка, желание спрятать голову в песок страуса, упрямство осла и толстокожесть дракона, и, наскоро попрощавшись с Асторией и Драко, умчался по каким-то своим одному ему известным делам. И только позже, вечером, от летающих, словно на крыльях, домовых эльфов старший представитель рода Малфоев узнал, что сын с невесткой через восемь месяцев собираются осчастливить его внучкой. Как оказалось, кроме него этого не знал только Скорпиус, который воспринял это известие вполне адекватно… Только случайно сел мимо стула и, разом позабыв про положенную аристократу невозмутимость и сдержанность, прошептал с ошарашенным видом: «Нормально… А чего они, подождать не могли, когда я школу закончу?»
Дальше — больше. На позднем ужине светившаяся от счастья Астория как бы невзначай всё время упоминала о великолепном дне, проведённом ими с Драко на море, в новом доме Блэка. Скорпиус, в последнее время очень сблизившийся с отцом, им откровенно завидовал, а Малфой-старший пропускал мимо ушей все эти восторженные словоизлияния… Конечно же пропускал… лишь пару раз незаметно подговорив внука задать несколько интересующих его вопросов. Но только исключительно с целью узнать, не затеял ли чего ментально связанный с ним противник! И известие о том, что вокруг Блэка не крутится какой-нибудь смазливый маг или ведьма, вызвало в груди колдуна тёплую волну вовсе не потому, что его по-прежнему интересовал этот наглец. Вовсе нет! Это было злорадство. Наверное… Может быть… Нет! Точно! Это было именно глубокое чувство удовлетворения, что независимый засранец, вероломно бросивший в него проклятие, так и не смог устроить свою личную жизнь. И ни что иное…
За всеми этими разговорами и подготовкой к предстоявшей на следующий день тяжёлой работе тёмный маг и не заметил, как на поместье спустилась ночь. Но, несмотря на усталость, сон не шёл, а когда сознание всё же погрузилось в царство Морфея… Люциус впервые пожалел о своей маленькой мести Блэку. «Ответный удар» был очень силён, изощрён и коварен… Много повидавший на своём веку колдун даже предположить себе не мог, что бывший Мессия Света, маг, воспитанный под чутким руководством известного своим аскетизмом Дамблдора, может знать ТАКОЕ! Но факт оставался фактом: Блэк знал… во всех подробностях и с удовольствием всё это транслировал по соединявшей их эмпатической связи. «Мерзавец!!!» Ночь превратилась в изощрённый кошмар, и под утро злой, не выспавшийся и готовый лезть на стенку от неудовлетворённого желания Люциус решительно привёл себя в порядок, как можно тщательней оделся, скрыв лицо и фигуру под просторной глухой бархатной мантией с богатой серебряной вышивкой и, злорадно подумав: «Клин клином вышибают!», аппарировал в «Клуб разбитых сердец». Но на этом его приключения не кончились. Узнавшая одного из своих лучших клиентов мадам Генриетта хотела, было, о чём-то с ним поговорить, но, заметив предостерегающий блеск в серых глазах, не решилась этого сделать. Зато развила бурную деятельность по представлению лучших юношей и девушек своего заведения этому истинному ценителю. Вот только никто из них не привлёк его внимания, вызвав в аристократе хоть толику влечения. Одни были слишком навязчивы, другие глупы, третьи — не устраивали его цветом волос или глаз. В конце концов, Малфой понял, что высматривает в толпе худощавого брюнета с зелёными глазами. Таковые там имелись. Как не иметься? «Клуб» был лучшим заведением Европы, и штат его постоянных работников славился обширностью и разнообразием. Но Люциус никак не мог смириться с тем фактом, что на самом деле его привлекал только один человек — Блэк, и, вежливо распрощавшись с хозяйкой заведения, аппарировал к дому Брайана, ведь тот был единственным человеком, на протяжении восемнадцати лет удерживающим внимание и привязанность редко сближавшегося с людьми аристократа. На душе было тоскливо и муторно. И хотя Люциус с упорством, достойным лучшего применения, твердил себе, что ничего не должен Блэку, но второе «Я» постоянно нашёптывало произнесённую когда-то им самим фразу: «Брайана между нами больше никогда не будет». Решительно загнав в подсознание этот атавизм, именуемый совестью, маг поднялся по лестнице к квартире Брайана и, постучав для приличия, вошёл. Благо, Защитные чары были настроены в любое время дня и ночи пропускать его персону. Насколько он знал, хастлер практически никогда не водил сюда клиентов, сделав исключение только для него и… Блэка. Так что поставить любовника в неудобное положение колдун не опасался.
