Драко стоял, замерев словно изваяние, с раскинутыми в стороны руками, вцепившись словно утопающий в соломинку, в ладони Блэка и Северуса. С его губ автоматически срывались слова катренов, а в раскалывавшейся голове билась только одна мысль: «Выстоять. Выдержать. Не сломаться». Боль, вначале едва заметная и совсем не страшная, нарастала с каждым произнесённым заклинанием, с каждой минутой, постепенно распространяясь по всему телу. Казалось, болело всё, даже то, что в принципе болеть не могло. Поток магии, развевавший капюшон и ерошивший концы волос, отдавался электрическими разрядами в обнажённых нервах. Мягкий свет свечей резал глаза. Мелодичные строфы катренов отдавались в ушах гулким набатом. Воздух, словно каменная плита, давил на грудную клетку, заставляя бороться за каждый вдох. «Я не выдержу… Это выше моих сил…» Но взгляд в очередной раз падал на застывшее, словно изваяние индейского божества, лицо Блэка, и упрямая гордость, ещё жившая в глубине измученной души, отвечала: «Нет! Если может этот гриффиндорец, смогу и я!» и Малфой упорно удерживал своё уставшее тело в вертикальном положении, словно сомнамбула, повторяя латинские заклинания… Сколько это длилось? Минуту? Час? Два? Пять? Двенадцать? Он не знал. Помнил только, что это Магия не даёт им испытывать усталость, голод, жажду, из всех чувств оставляя лишь всепоглощающую БОЛЬ. И снова строки катренов. И снова — боль. Замкнутый круг. Вот очередной мучительный приступ взорвался в голове, на мгновение заставив волшебника дрогнуть: «Они, видимо, созданы из стали, а я — не могу!», но тут взгляд слезившихся глаз выхватил струйку крови, стекавшую из губы, прокушенной Панси, а в правую руку до боли впились пальцы Блэка. «Им тоже плохо, значит, я не один…» — и боль словно бы отступила на второй план, сменившись решимостью: «Выдержу! Не сдамся!» Мучительная ломота продолжала нарастать, но уже не подавляла и не туманила сознание, зрение внезапно прояснилось… и в этот миг Драко увидел уродливые чёрные лианы, опутывавшие застывшую в центре фигуру ведьмы, из-под ранивших кожу острых шипов струйками стекала кровь, но Гермиона ни словом, ни движением не выдавала терзавшую её боль. «Неужели она сильнее меня? Нет, врёшь! Не дамся!» Он повторял катрены снова и снова, уже не обращая внимания на боль, и с нарастающей радостью смотрел, как одна за другой рассыпаются прахом чёрные сети рабского контракта. Вот освободились ноги… руки… спина, и, наконец, с громким треском сгорела сжимавшая горло колючая мерзость, дав возможность ведьме выпрямиться и вздохнуть полной грудью. Отзвучал финальный речитатив… и семь участвовавших в ритуале магов, словно марионетки, у которых обрезали ниточки, рухнули на пол, разрывая круг и тяжело дыша от усталости. «Всё!»
Перед тем, как провалиться в беспамятство, Драко ещё успел увидеть, как почти ползком метнулся к жене его крёстный, а двужильный Блэк стёр основные линии «звезды», окончательно завершая ритуал, затем в глазах все померкло.
Панси отступила назад, прижимаясь вспотевшей спиной к прохладе камня, и, не удержавшись на подгибающихся ногах, сползла по стене на пол: «Уфф! Думала, не выдержу…» В безвольную руку кто-то — кажется, тот самый Ник — вложил фиал с Укрепляющим и, увидев, что у неё не хватает сил самой поднести его ко рту, почти насильно влил зелье в рот ведьмы. «Ох-х, Укрепляющее — это, конечно, хорошо, но лучше бы он дал что-то покрепче». Ворчание ворчанием, а зелье оказало-таки своё положительное действие, превратив противно трясущееся желе в привычные мышцы. И тут прямо под носом у неё материализовалась обычная маггловская фляга, а непривычно участливый голос «Ублюдка» произнёс:
— На, хлебни.
Панси неловко ухватила флягу дрожащими пальцами, решив не лезть в бутылку от внезапно предложенной помощи, и, запрокинув голову, сделала большой глоток бурбона, тотчас же едва не задохнувшись: в голове словно взорвался огненный фейерверк, а по пищеводу в желудок потёк жидкий огонь, посылая тепло сведённым судорогой мышцам.
— Ух! Спасибо.
— Обращайся.
— Я… подумаю… — голова ведьмы приятно кружилась… хотелось любить весь мир… даже этого Мордредового Басти, но больше всего на свете хотелось уснуть, хоть на этом симпатичном каменном полу… и Панси не стала перечить своему желанию.
