Возникла небольшая суета — подошедший Илюшка переговаривался с сородичами, обменивались таёжными новостями, то-сё… Иван Иваныч с удовлетворением отметил, что понимает в разговоре если не всё, то суть. Всё-таки здорово продвинулся с того времени в изучении тунгусской речи. К беседе ненавязчиво подключилась подошедшая Варвара Кузьминишна, да и сам Полежаев удачно ввернул словцо-другое. Молодайка, по всему видать, оттаяла, заулыбалась, настороженность из глаз испарилась… почти.
Всё шло нормально, покуда гостью не препроводили в хозяйскую избу. Бяшка, срочно одетая Варварой в нарядную кофточку и короткие вельветовые штанишки — штаны, это огромная жертва и подвиг, между прочим — сидела на нетопленой печке и непринуждённо болтала длиннейшими ногами, увенчанными копытцами.
— Огды! — молодая тунгуска рухнула носом в пол… ну то есть пала ниц, как и положено при виде божества. — Оооо!
— Да, я такая, — без тени стеснения заявила девочка, соскакивая на пол — только копытца стукнули. — Это я ещё маленькая, а как вырасту — огого себе Огдища вам всем будет!
— Бяшка! — Варвара, не сдержавшись, всплеснула руками и захохотала.
И словно прорвало какую-то невидимую плотину. Смеялись все. Хохотал Иван Иваныч, вытирая слёзы, хохотала Варвара, сгибаясь от смеха, и лица тунгусов утратили всегдашнюю невозмутимость.
«Я смогу, папа. Не бойтесь никто. Я смогу»
…
— Вот… В ней меня и нашли…
Бяшка осторожно провела пальчиком по гладкому боку колыбели, в закрытом виде, как и обычно, имевшей вид огромной овальной жемчужины. При касании в глубине капсулы вспыхнули огоньки, заплясали, побежали огненные строчки неведомых символов. Молодая тунгуска с благоговением и восторгом рассматривала небесное чудо.
— Мама Варя говорит, меня моя мама… та мама… выбросила меня вот в этой колыбели, когда их небесная лодка загорелась. — девочка говорила сейчас по-тунгусски, размеренно и ровно, пусть и не слишком чисто. — Чтобы я не погибла. И я не погибла.
Бяша смотрела пристально, пронзительно, и Асикай казалось — под черепом бегают мурашки.
— И никто-никто не должен знать, что я здесь. Злые люди узнают, приедут… с оружием приедут сюда. Меня отберут у мамы Вари и папы Вани. Может, даже убьют… потому что ведь мама-папа меня не отдадут без бою. И Охчена тоже убьют. И Илюшку. Или посадят их в каменную тюрьму, холодную, где на окнах решётки. За сопротивление властям, вот.
Молодая женщина нервно сглотнула.
— А меня увезут, как пойманного зверька. И чужие, холодные люди будут меня изучать, как интересного редкого зверька. Разденут голую, будут иголками колоть… Мама Варя так говорит. И папа тоже. И я им верю.
Неземная девочка смотрела земной женщине прямо в глаза.
— А тебе верить можно?
Асикай вновь сглотнула.
— Не выдам. Никому и ни за что. Скорей умру.
— А как наедет в гости твоя родня?
Молодая женщина подумала.
— Брат умер прошлы год. От водка умер, замёрз. Маленьки Булбичок-сестра тоже умирай, от оспа. Отец… отец не поедет, нет. Далеко… А коли сестра Амардак…
Пауза.
— А старши сестра моя будет поссорись. Нарочно, да. Так надо.
…
— Ма, смотри у меня уже сколько! У тебя и Асикай и то столько нету!
Бяшка горделиво демонстрировала кузовок, до половины наполненный ягодами черники. Рожица огненной богини Огды была перемазана черничным соком и выглядела преуморительно.
— Ну молодец, молодец! — рассмеялась Варвара. — Продолжаем!
Август подходил к концу, однако погода держалась исключительно ясная и тёплая — нечастое явление для Тунгуски на излёте лета. Черника в этом году уродилась на славу, так что женское население крохотной деревушки торопилось сделать запасы на зиму, предоставив все прочие хозяйственные дела, за исключением разве что дойки коров, населению мужскому.
— Моя сё никак не пойми, — молодая тунгуска обирала спелую ягоду споро и умело, не раздавливая ни ягодки, — почему твоя гнус совсем-совсем не кусай?
— Я невкусная, — пояснила грозная богиня, между делом поедая букетики черники прямо с листьями. — Я ещё когда совсем-совсем маленькая была, меня уже всякий гнус боялся. Потому что богиня, ага.
Женщины дружно рассмеялись.
Действительно, водилась за Бяшкой такая удивительная особенность — надоедливый гнус, способный иной раз даже привычных ко всему тунгусских лошадок, заросших густейшей шерстью по глаза довести до исступления, нежную голую кожу звёздной пришелицы будто не замечал вовсе. И только раз Варвара увидала, как отчаянный комар решился на дерзкий проступок против богини Огды. Сел, примерился было укусить… и отвалился, будто паром ошпаренный. Видимо, кожа девочки таила в себе какой-то секрет, смертоносный для насекомых.
— Ай! Как сыро тут… — Бяша вызволила копытце, увязшее во влажном грунте.
— Трудно тебе ягоды бери, — посочувствовала Асикай, работая неустанно, словно машина.
— Это правда, — вздохнула Бяшка. Действительно, трудиться на корточках девочке было явно неловко, длиннейшие ноги сложились в три погибели, да и копытца здорово уступали по площади опоры человечьим сапогам. Однако отставать от старших она явно не намеревалась. Кузовок должен быть наполнен доверху! Точка.