— Похоже, парень-то у тебя с приветом, — Корней Евстафьич с ухмылкой наблюдал сценку.
— Да ай… — досадливо махнул рукой Полежаев. — По твоему же выраженью, какой есть. Ладно, пёс с тобой, поехали! Прощевай, Корней Евстафьич!
Караван двинулся в путь, последним со двора фактории выехал Илюшка, таща за собой громыхающую жестянку.
— Ну, а теперь объясни по-человечьи, зачем весь этот балаган, — потребовал Иван Иваныч, когда строения фактории скрылись из виду.
— Ты моя зря не ругай, Вана Ваныч, — наедине Илюшка говорил по-русски уже почти совсем чисто, не изображая из себя дикого и к тому же малость придурковатого тунгуса. — Ту штучку откопал я, однако.
— Фьють… — присвиснул Полежаев. — Не в больном животе, стало быть, дело…
— Ну.
— А зачем?
— Огды отдам. Вдруг надо.
— Ещё чего! — возмутился Иван Иваныч. — Ты не забыл, что со Степан Савельичем сделалось?
— Твоя живой, моя живой, Охчен тоже живой, однако. Твоя тогда верно сказал — не надо на себе эта штука долго носи, тогда ничего не будет.
Полежаев потеребил бороду. Ну а что… а ведь прав Илюшка. Кто знает, что это за штуковина? Вдруг и впрямь для чего-то сгодится грозной богине Огды…
— И что, теперь до самого дому будет так вот бренчать?
— Что делать, Вана Ваныч. На длинная верёвка оно не опасно.
…
Табурет, вынесенный на середину двора, украшала побитая дорогой и истёртая до дыр на днище патронная цинка, вскрытая крышка которой была прикручена проволокой, продетой сквозь грубо проверченные ножом дырки. Вносить «эту дрянь» в дом Варвара Кузьминишна отказалась наотрез.
— Давай, Илюшка.
Тунгус, сопя, раскрутил проволоки и откинул крышку. Изнутри коробка оказалась довольно плотно набита травой, в которой покоилась та самая штуковина, убившая некогда Голуба. А заодно и его лошадь.
— Вот…
Часто-часто облизываясь, Бяшка осторожно подошла поближе. Протянула руку ладошкой вперёд, затем и вторую.
— Н-нет… Нету тут смерти.
— Уверена? — осторожно усомнился Полежаев.
Девочка ещё подумала.
— Уверена. Я бы почувствовала.
Помедлив, Илюшка осторожно извлёк из травы чёрную штуковину, размером с портсигар.
— Холодный, однако. Тогда был горячий.
— А ну-ка дай! — Иван Иваныч отнял у тунгуса небесный артефакт. Штучка действительно оказалась холодной, сухой и шелковистой на ощупь. Годы пребывания в земле нимало не сказались на раритете — ни ржавчины, ни налёта, ничего такого… Вот только внутренний жар улетучился. Навсегда?
— И всё-таки мама права, па, — Бяшка тоже осторожно взяла артефакт в руки. — Мы не станем держать это в доме. Лучше всего давай закопаем поглубже, вон там у забора. Пока…
…
— Бяша, ты куда собралась?
Грозная богиня Огды, одетая в вязаную кофточку и штанишки — те самые, собственноручного изготовления — отодвигала засов потайного выхода, устроенного в заборе: толстая тёсаная доска, прибитая на петлях.
— Пойду побегаю, ма.
— А чего не через ворота?
Девочка улыбнулась.
— А тогда меня увидит тот, кому видеть меня нельзя. К нам папа Аськин едет, внука повидать хочет.
Нырнув в узкий лаз, Бяшка закрыла доску-калитку снаружи. Варвара, развешивая бельё на верёвке, лишь покачала головой.
Молодые собаки, Базлай и Куса, взятые взамен убитых бандитами, залаяли заливисто и громко, подтверждая правоту грозной богини.
— Аська, кончай стирку! Отец твой в гости пожаловал!
— Эйе, кто дома еся, однако? — раздался из-за забора громкий голос.
— Открываем, открываем!
Возле ворот, улыбаясь во весь щербатый рот, стоял Гугдауль, отец Асикай, держа под уздцы рослого верхового оленя и опираясь на длинный таях[8]. Пара заводных олешков сзади свидетельствовала, что к путешествию старик отнёсся со всей серьёзностью.
— Здорово, Вара! Вот приехал, внука хочу повидать, однако.
— Здравствуй-здравствуй, отец Асикай, — Варвара, поважая старику, не стала называть его по имени, как и положено обращаться к старшему по возрасту у тунгусов. — Заходи, гостем будешь!
На шум во двор выглянули Охчен, Илюшка и сам Иван Иваныч.
— Ва! — старик разулыбался пуще прежнего. — Нынче все здеся, однако. Здорово всем, да!
— Здорово, здорово, Гугдауль! — ответно улыбнулся в бороду хозяин заимки. — Варя, наверное, лучше гостя у нас принять. А то в тот раз неудобно вышло. Проходи в дом, располагайся!
— Пасибо, пасибо, Вана Ваныч! А где внук?
В этот момент Асикай вынесла из флигеля маленького Ивашку, одетого лишь в короткую рубашонку.
— О! — вконец умилился старый тунгус. — Давай скорея! Деда соскучился, да!
Малыш, однако, дедова умиления нимало не разделял, и как только жёсткие шершавые руки обхватили голую попу, поднял отчаянный рёв.
— Ва! Деда не узнал, да? Ай-ай…
— Да проходите уже все в избу-то! — засмеялась Варвара.
…
— … Ва! Богато живёшь, Вана Ваныч, ой, богато…
— Да мы тут все вроде как не бедствуем, — засмеялся Полежаев. — Дружно живём, почитай как одна семья.