Обильное угощение, выставленное женщинами на стол, за приятным разговором уже здорово поубавилось, но пуще того убавилась водка в красивом гранёном графинчике. Если учесть, что обитатели заимки наливали себе поменьше, а кто-то ещё и умело не допивал порции, львиная доля убывшей водки перекочевала в старого тунгуса, вызвав у него радужное состояние духа.
— Хорошо когда дружно, да! Илюшка, ты чего не женисся, однако?
— Э! — вопрошаемый махнул рукой. — Мне так хорошо.
— Где хорошо-то? — возмутился Гугдауль. — Разе хорошо, молодой и неженатый! Молодой женися должен, однако, много-много детишка нарожай!
Развезло деда, подумал Иван Иваныч. Надо бы его как-то во флигель аккуратненько переправить — долг вежливости отдан, чего ещё? Он же к дочери да внуку прибыл, вот и пускай…
— Чего тебе ещё показать, почтенный Гугдауль?
Старик икнул.
— А кажи чёрта, Вана Ваныч.
— Кого-кого?! — изумился Полежаев.
— Чёрта, однако, который тута живёт. Золото даёт, да…
— Эка напился ты, дед! — весело рассмеялась Варвара, и все следом. Старый тунгус засопел.
— Чего, жалко, да?
— Да откуда, какой чёрт-то?!
— Эйе… кто по двору ходит? Копыта такой лошадь нету, олень тоже нету. Никто такой копыта нету! И два нога, не четыре!
Старый тунгус внезапно заплакал.
— Се обманывай старый Гугдауль, да… Церква надысь был, просил поп-батюшка — кажи где бог спрятал! Один глаз только глянуть, жалко разе? Поп смеёса… Теперь просил чёрта казать, снова се смейся над старый Гугдауль… Охчен тот раз обмани хотел, смейся над отес жена, да… будто маленьки Гугдауль, следы совсем читай не умей… чёрта жалко казать, эйе… следы еся, сам чёрт нету, так не бывай… на крыша добрый люди крест стои, тута чёртов оберег вертися — опять обмани Гугдауль, говори, «насоса» это, вода бочка качай…
Старик ткнулся лицом в квашеную капусту и смачно захрапел.
…
Доска в заборе бесшумно открыла проход — петли даже не скрипнули. Хорошо смазаны веретённым маслом… Перешагнув бревно-основу, Бяшка закрыла за собой тайный лаз, тихонько задвинула засов. Огляделась — хотя этот укромный закуток не просматривался ни из какого окошка. Помедлив, отворила другую дверцу, ведущую в сарай-стайку — шебутной старик хоть и пьян, и спит крепко, а подставляться, топая через двор, лучше не надо.
Пройдя через хлевы и прочие хозпостройки, девочка скрытно достигла сеней и благополучно вошла в родные пенаты.
Варвара Кузьминишна мыла посуду в тазике с горячей водой.
— Угомонился… Ой, чего он тут устроил-то, Бяша. Чёрта, грит, покажите мне…
— Да знаю я, ма.
Достав из поставца блюдо с ватрушками и крынку, Бяшка принялась с аппетитом жевать, запивая ватрушку жирными сливками.
— Совсем голодная ты у меня, — улыбнулась Варвара. — Сядь за стол, поешь спокойно.
— Неа… — между глотками ответила Бяшка. — Не надо пока ничего на стол… Дед проснётся, по нужде на двор выйдет, да дверь перепутает спьяну… зачем лишние улики?
— Экая умнющая ты стала, Бяшка, — тихонько засмеялась женщина. — И рассуждаешь вон совсем по-взрослому. А давно ли визжала и барахталась на коленях у Ивана-то…
— Время летит, ма… — девочка хихикнула. — Помню, как я баловалась-дрыгалась и неосторожно папе меж ног копытом…
— Было такое, — подтвердила Варвара. — Ну тогда ещё силёшки-то у тебя было негусто. Сейчас, чаю, так просто дело-то бы не обошлось.
— Ладно, ма, — Бяша поставила в поставец недоеденное. — Пойду я спать. Набегалась сегодня — уф!
Проводив дочуру-приёмыша взглядом, Варвара Кузьминишна вновь улыбнулась, своим воспоминаниям. Да… бежит времечко, ой, летит… Это года в три нечаянный удар копытцем малышки можно было вынести без последствий. Уж который раз, моя Бяшу в бане и ощущая под рукой тугие, как литая резина, мускулы ног и ягодиц, ловила себя Варвара на мысли — наверное, уже сейчас Бяшке ничего не стоит убить ударом копытца лису или некрупную собаку. А что будет, когда вырастет до взрослой?
Закончив с посудой, женщина не удержалась, заглянула в горницу, где спала девочка. Грозная богиня Огды тихонько сопела в две дырки, разметавшись во сне, и улыбалась чему-то своей удивительной, неземной улыбкой.
…
— Да, крепко ты вчера выпил! Мне так не суметь никогда!
Старый Гугдауль, сопя, терпеливо сносил подколки зятя. Вообще-то, конечно, не очень красиво вчера вышло — мордой в капусту… Однако следы-то никуда не делись, вон они, по всему двору. Чего же тогда издеваться над старым человеком?
Того, что произошло спустя секунду, не мог предвидеть никто. Старый тунгус внезапно молча тараном ринулся на крыльцо, одним рывком распахнул дверь и ворвался в хозяйские покои.
— Эйе! Чего творишь?!
Холодея от осознания, что сейчас произойдёт непоправимое, Охчен кинулся следом. Однако не успел.
Старик вихрем обежал все четыре помещения крестовой избы и сейчас уже заглядывал под кровать, встав на четвереньки. В углу стояла Бяшка, совершенно голая — девочка даже зимой не любила спать в сорочке — напряжённо выставив перед собой ладошки, и смотрела на деда пронзительным гипнотическим взглядом.