— Охчен… — почуяв угрозу бунта, Полежаев сменил тон на задушевный. — Ну ты сам посуди, Степан Савельич человек учёный, ежели что, нам без его науки и не разобраться, может стать. И лошадей так оставить нельзя, а ну как волки зажрут, чего делать будем?
— Моя тоже туда ходи! — отрезал Охчен. — Моя сё сказал!
…
— Уф… это же смертоубийство какое-то… дай… отдышаться…
Долговязый приказчик, отдуваясь, обессиленно сел на поваленный ствол. Не отвечая, Полежаев тяжело осел рядом. Илюшка тоже не заставил себя упрашивать.
Действительно, путь через поваленный лес оказался настоящей пыткой. Тысячу раз похвалил себя Полежаев, что не велел тащить через этот завал лошадей. Правда, ветви с лиственниц и сосен здорово пообломало взрывной волной, иначе бы путь оказался вовсе непроходим. Однако и торчащих комлей с растопыренными корнями хватало для того, чтобы жизнь не казалась сахаром. Тем не менее упорство и труд, как известно, что хошь перетрут. До небесной драгоценности оставалось уже не более полуверсты, так что переливчатое сияние меж поваленных древесных стволов буквально било в глаза. Купец представил себе, какую сумму запросит за диковину, и зажмурился. Никель… ха! Это вам не никель, ребята… Пусть даже сто тысяч пудов никеля — разве сравнятся они с этаким-то дивом?
Мысль, царапавшуюся на краю сознания, купчина старательно гнал обратно, в подвал. Потому как от такой мыслишки и ослабеть недолго. Бог Огды… а ну как прав тунгус?! Их шаманы отнюдь не такие тёмные дураки, какими представляют их в снобизме своём самоуверенные европейские учёные, затвердившие наизусть таблицу логарифмов и на этом основании возомнивших, что знают, как устроен мир. Ой, а вдруг не зря из поколения в поколение хранят ту легенду шаманы, насчёт Огды… Нет, не надо. Не сейчас. Драгоценный камень лежит там, в полуверсте отсюда. Громадный алмаз какой-нибудь, с необычными свойствами.
— Встаём. Пошли! — подавая пример, Полежаев первым поднялся с поваленного бревна.
И вновь маленький отряд пробирается через хаос переломанных ветвей и вывороченных корней. Вдобавок почва под ногами чавкала, пружинила как резиновая — где-то тут начиналось обширное болото.
— Ого!
Долговязый приказчик, присев на корточки, рассматривал небольшую вещицу, будто вплавившуюся в поваленный древесный ствол. Штуковина, размером с небольшой портсигар, выглядела необычно, будто какая-то деталь неведомого механизма, или прибора, оплывшая от жара в кузнечном горне. Не металл, и не камень вроде… чёрт его знает, что такое…
— Тёплый, однако, — Илюшка потрогал штуковину. Помедлив, достал нож и попробовал ковырнуть. Находка подалась неожиданно легко, и с первого взгляда стало ясно, отчего — древесина в выемке обуглилась дочерна, не держала.
— И в самом деле тёплая, — Голуб покатал штуковину на ладони. — Должна была уже давно остыть, по идее. А вот не остыла.
— Ты вот что, Степан Савельич, — тряхнул бородой купец, — спрячь эту штуку в свой «сидор» покуда. Вернёмся на факторию, разберём что к чему. А сейчас не время. Идём!
Сияние впереди обрело почти осязаемую силу. Шаг… ещё шаг… и ещё шаг… и ещё…
— Оооо!
Общий вздох вырвался из трёх измученных людей. В ямине, совсем неглубокой — на четверть аршина, не больше — лежала огромная продолговатая жемчужина, переливающаяся на все цвета радуги нестерпимо ярко, так, что было больно смотреть. Длина чуда была с аршин, в поперечнике и того меньше.
Первым от ступора отошёл долговязый приказчик. Осторожно шагнул ближе, и небесное диво, словно почувствовав, пригасило своё сияние. Помедлив, Голуб осторожно приложил руку к гладкому боку «жемчужины», сияние тотчас угасло вовсе, только по поверхности бежали огненные знаки, складываясь в строчки.
— Тёплая…
Степан Савельич попробовал качнуть находку. Раз, другой, сильнее и сильнее.
— Странно… лёгкая… лёгкая и тяжёлая одновременно… Как такое вообще может быть?!
— Вот это дааа… — купец сглотнул. — Вот это находка…
Он встрепенулся.
— Давайте-ка, ребятушки, большой мешок.
— Нельзя брать! — глаза тунгуса вновь засверкали. — Бог Огды потерял! Худо будет!
— Помолчи, Илюшка, — сморщился Полежаев. — Худо так худо, с богом не поспоришь. Коли потребует отдать — отдадим, куда денемся. Коли захочет покарать — покарает. Гляди, оно же в болотину уже наполовину ушло. Не вытащим сейчас, засосёт!
Уверенный тон хозяина сбил тунгуса с толку, он заморгал.
— А ну, помогай!
В шесть рук «жемчужину» вызволили из воронки, наполненной ржавой болотной водой, и кое-как запихнули в мешок. Степан Савельич не соврал — находка оказалась не только тёплой, но и тяжёлой, и лёгкой одновременно. То есть если держать на руках, пуда четыре, не больше. А если попробовать двигать — не меньше тонны. Вдобавок находка категорически сопротивлялась переворачиванию, словно поплавок на воде.
— Что думаешь, Степан Савельич?
— Несоответствие инертной массы и гравитационной… наука таких аналогов не знает…