Кот, развалившись на личном коврике, собственноручно связанном для любимца богиней, старательно делал вид, что спит. Да, если хозяева ругаются, наиболее верное решение — прикинуться спящим беспробудным сном. Какой смысл ругать бесчувственное тело? Спустя некоторое время хозяйский гнев улетучится, тогда можно будет ожить и потереться об ноги с урчанием… глядишь, ещё дадут сметаны…
Бяшка, сидевшая в углу с прялкой, привычно и споро пряла шерстяную нить — веретено так и жужжало в её длинных сильных пальцах.
— Мама, мама… Уж сколько Рысик у нас живёт, а ты так и не поняла к нему подхода.
— Ну я же не богиня Огды, — чуть раздражённо бросила Варвара, ворча по инерции.
— Да при чём здесь богиня… — вздохнув, девушка оставила прялку, в два шага достигла лежащего Рысика и присела рядом с ним, сложив ноги «кузнечиком». Кот приоткрыл один глаз, поводя кисточками на кончиках ушей. Бяшка почесала кота под подбородком, раздалось мощное мурчание, сходное с тарахтением мотора.
— Пойдём, Рысик. Покажу, чего делать, — Бяшка встала и направилась к двери. Кот встал с коврика, потянулся и побежал вдогонку. Варвара с улыбкой покачала головой. Бяша, Бяша…
Девушка вернулась одна, без кота.
— А где Рысик? — и только спустя секунду женщина осознала, что вопрос детский.
— Сидит в засаде, ждёт мышей. Собственно, воровок-нахалок можно считать покойницами. Ма, скажи папе, дырку действительно надо заделать. Пробку забить, — Бяшка снова села за прялку. — Кошек ругать нельзя, мама, это не собаки. К ним можно только с лаской.
— Бяша, а ты чего гулять не выходишь? Морозов уж нет, днём всё тает. Раньше ты в этакое-то время сапожки не успевала менять.
Богиня Огды молча пряла нить, веретено жужжало в ловких пальцах. Она молчала так долго, что Варвара уже решила — ответа не будет.
— Знаешь, мама… Я всегда не любила снег. Очень не любила. Просто терпела, от некуда деться.
Пауза.
— Но сейчас… видеть его не могу. Совсем!
…
— Стало быть, повторно едете, товарищ…
— Обязательно, — Кулик улыбнулся знакомому кабатчику, как стариннейшему доброму другу. — Мы теперь каждую весну тут проезжать будем, так что привыкайте.
Уже знакомый кабак-чайная в уже знакомом приангарском селе Кежме был бы знакомо малолюден, если бы его не заполнили члены экспедиции и возчики из Тайшета. Впрочем, с возчиками на этом месте экспедиция прощалась — заставить мужиков идти на Ванавару в такое время было невозможно даже под дулом «маузера».
— Ты не дури давай, Николаев! — слегка повысил голос предсельсовета. — Вот кони товарищам нужны! Бумагу хорошо прочёл? Дело государственной важности! Оказывать всемерное содействие! Или ты скрытая контра, а, Николаев?
В прошлом году сразу исчез куда-то, подумал Леонид Алексеевич, отбоярился от учёных чудиков. Теперь совсем другое дело. Очки в копилку зарабатывает товарищ председатель…
— Но-но, насчёт контры я попрошу! — оказал достойное сопротивление нахалу кабатчик. — Без оскорблениев тут!
Служитель общепита глубоко задумался.
— В общем, так… Коней нынче на продажу нет. Физически достать невозможно. Но ежели наличные средствà имеются, можно договориться о провозе до Ванавары. Есть такие отчаянные люди. Вьюками, само собой, даже оленьи нарты по тайге сейчас не пройдут. Много у вас груза?
— Порядочно.
— Ну, стало быть, и средствов надо порядочно. А так отчего ж… можно с мужиками договориться.
— Ну что, гражданин начальник, — долговязый возчик стоял, уже подпоясанный, — давай прощаться, что ли.
— Спасибо, мужики! — Кулик сейчас говорил со всей искренностью. — Оп… а где-то ваши сани? Лошади распряжёны во дворе стоят…
— Ха! — мужик зло оскалил зубы. — Санки теперь уже только осенью забрать отседова получится. Верхами бы домой-то добраться, дай Бог!
…
Вершины сопок темнели голым гранитом, по контрасту с заснеженными склонами. Да, на верхушках чувалов снег наконец-то стаял… Весна, запоздалая даже по здешним суровым местам, всё-таки пробивала себе дорогу.
— Бяша сказала, видеть уже не может этот проклятущий снег, — Варвара Кузьминишна развешивала во дворе бельё, — в окошко старается не глядеть даже.
Женщина прямо глянула на Асикай.
— Боюсь я, Аська. Сильно за неё боюсь. Иван вон говорит, ничего, неделю от силы потерпеть осталось, как снег потечёт… а я боюсь. На исходе терпенье у неё.
Асикай помедлила с ответом.
— Помнишь, Вара, как отец мой тут был? Последний раз когда. Он ведь здоровый приехал.
— Ну, может, простудился в дороге, — Варвара и сама почувствовала, что аргумент звучит неубедительно.
Асикай помолчала.
— Нет, Вара. Не от простуды он умер. Словами можно убить как пулей. Вот я его добила. Как лося.
— И что теперь? Мы все тогда много чего наговорили. Твой батюшка-то, царствие ему небесное, чуть ведь Бяшу врасплох не застал!
Тунгуска помедлила с ответом.
— Не о том я. Отец пошёл преступленьем против Огды, причинить вред мог — и получил своё. Ни о чём я тот раз не жалею. О теперь надо думать.
Она вскинула на хозяйку заимки взгляд.
— Каждое слово нам теперь надо думать. Ранена душа у Огды. Одно ненужное слово добить может.