— Бяша… — голос Дарёнки дрожал. — Тебе сильно плохо, да?
Девушка помедлила с ответом.
— Плохо.
Пауза.
— Бяша… — Дарёнка первая прижалась к сводной сестре. — Ну что мы можем сделать? Ты скажи, мы всё-всё для тебя сделаем!
Бяшка погладила сестрёнку по голове.
— В том-то и печаль, Дарёнка, что никто этого сделать не может… Никто на Земле.
Пауза.
— А тогда можно, мы просто посидим возле тебя? Вдруг… вдруг тебе станет не так плохо?
Грозная богиня тихонько рассмеялась.
— Очень даже возможно.
Пауза.
— Бяша… а ты давно-давно не рассказывала нам своих волшебных сказок. Про иные миры.
Найдёныш помедлила.
— Сказку… Ну что ж, можно и сказку. Слушайте!
Она глубоко вздохнула.
— На одной планете, названия которой уже никто и не помнит, жили-были странные существа. Руки у них были обыкновенные, на пять пальцев — ну, чтобы всё можно было делать. А вот ноги… Вроде бы пальцы на них имелись, а толку никакого. Не годились те пальцы ни на что, только мешались — то сотрутся в кровь, то поморозятся. И для лазанья по деревьям были те ноги почти бесполезны, да и для бега — не бег то был, одни слёзы… какой уж тут бег, когда вместо нормальных ног с нормальными копытами две кочерги… Единственно, на что хорошо годились ноги этих существ — лопатой копать…
Пауза.
— И оттого стали эти существа злыми и завистливыми. Жадными стали до омерзения. Сперва по-маленькому зло копилось, но однажды брат убил брата, и пошло… Дальше — больше. И начались на той планете войны, это когда очень много одних существ, считающих себя почему-то разумными, объединяются, чтобы убить множество точно таких же… собратьев своих. Сперва резали друг друга ножами, потом копьями кололи, потом для удобства убиения придумали ружья и пушки…
— Бяша… — подал голос Иван Охченыч, — Какая же это сказка? Это же наша жизнь!
…
— … Это не бред, Леонид Алексеич, это реальность… Я же как раз спец по копытным… нет и не может быть на Земле таких копытных! На двух ногах бегает, с руками… придётся нам, как ни крути, признавать реальность существования чёрта, дорогой Леонид Алексеич…
Кулик хмуро разглядывал шкалу медицинского термометра. Сорок и шесть… что делать, что делать?!
— Леонид Алексеевич, а может, всё-таки простуда? — с надеждой спросил один из комсомольцев. — Отлежится в тепле… а живот, это так скрутило…
— Нет, ребята, — тяжко вздохнул начальник экспедиции. — Острый живот… аппендицит это. Боюсь, не было бы перитонита.
Он сверкнул очками.
— Так. Вы двое на лодке отправляетесь с ним на Ванавару и далее Кежму. Прямо сейчас, немедленно! На перекате придётся нести на носилках, и уж постарайтесь сильно не трясти. Оттуда вновь на лодке по Чушмо. Старайтесь держаться стрежня, там течение сильнее, быстрее дойдёте до Тунгуски. По Тунгуске до фактории идите, напротив, у самого берега, и лучше на шестах, а не на вёслах, чтоб не сносило. Бурана возьмите с собой, пригодится. Александру Ермилычу скажете — если что, труп на его совести будет. Он поймёт.
Кулик говорил жёстко, чётко, как будто гвозди вбивал.
— Мы с Петей тут останемся, дожидаться вашего возвращения. Ну, с Богом! Хоть вы в него и не верите.
— Леонид Алексеич, — у Пети даже губы дрожали, — я пойду с ними.
— Что же, Леонид Алексеич один в тайге останется? — начал было один из комсомольцев-энтузиастов, но Петя перебил.
— Я с вами пойду! Леонид Алексеич!
— Да-да, Петя… — учёный снял очки, протёр их и вновь водрузил на нос. — Конечно, идите. Я разрешаю.
…
Дождь, полоскавший тайгу на все лады несколько дней подряд минувшей ночью наконец выдохся, и небеса сияли чистейшей лазурью, чуть бледной и в то же время пронзительной. Умытая и посвежевшая тайга расцвела жёлтым и багряным, превратившись из угрюмо-монотонного месива в пёструю мозаику.
Бяшка стояла у ворот, пристально всматриваясь в осеннее небо. На девушке сегодня были надеты новенькие пуховые штаны, связанные матерью — облегающие, мягкие, длиной до самых копытцев. Копыта, правда, сегодня тоже были укрыты сапожками. Время бегать по лесу голоногой и босой прошло.
— Вот и опять осень… — Варвара смотрела на дочуру-найдёныша со щемящим чувством, которое невозможно было передать словами.
— Да… — эхом откликнулась девушка. — Последняя осень…
— Бяша, доченька! — Варвара чуть не плакала. — Ну что ты говоришь такое?! Разве так можно…
— А как нужно правильно сказать, мама? — она бледно улыбнулась. — Вроде я достаточно хорошо изучила ваш язык.
«Ваш язык», царапнуло слух. Она уже не относит себя к нам. Она уже отдельно.
— Нет, ма, — богиня Огды, как обычно, легко прочла в голове у матери невысказанные слова. — Пока ещё нет. Но всё-таки, право, привыкайте понемножку жить без меня. Вон Ванюшка у вас и Дарёнка, их поднимать надо…
Варвара всё же не сдержалась и тихо заплакала.
— Не надо, мама, не плач. Всякой верёвочке есть конец, и от судьбы не уйти никому. Скоро этот мир отпадёт от меня, как засохшая шелуха от луковицы. И я улечу… Туда (тычок пальцем в небо), или туда (тычок в землю), это уже детали.
Бяшка улыбнулась широко и весело.
— Пойду пробегусь, ма. Пока морозов нету. Пока ещё можно!
…