Собаки уже не лаяли, лишь тонко скулили-повизгивали. Звёздная россыпь небес затвердела, сгустилась, и из россыпи этой проявилось нечто плоско-округлое, сияющее розовым светом. Эллипсоид вращения, пронеслась в голове у Бяшки посторонняя и дикая мысль…
Она вдруг испугалась так, как никогда в жизни.
— Бросьте винтовки!!! Сейчас же, где стоите, ну?!!
…
Сон не шёл. Да какой тут к чёрту сон?!
Кулик нервно отпил из кружки чёргого, как дёготь, чаю. Только сейчас до него стал доходить масштаб открытия. Великого? величайшего? нет… слабовато… Пожалуй, тут более всего подойдёт термин «грандиозное открытие».
Не в силах более ворочаться на топчане в жарко, до духоты натопленной избушке, Леонид Алексевич натянул ватник, подхватил уникальный «цейсс», треногу к нему и вышел на воздух. В воздухе буквально накапливалось… что накапливалось? напряжение? Вздор… Нет таких терминов в человеческом языке, чтобы передать ЭТО ощущение.
Начальник экспедиции, кряхтя, полез на лабаз — из всех построек лагеря он был самым высоким, поскольку стоял на столбах. Забравшись на крышу, учёный принялся устанавливать теодолит. Повозиться пришлось заметно, хотя двускатная крыша лабаза крутизной не отличалась. Развернув трубу в ту сторону, где должна была, по примерным прикидкам, находиться Чёртова заимка, он припал к окуляру. Зачем? А чёрт его знает… Всё равно ведь не видно ни зги, да и если бы дело было ясным днём, то поверх тайги не увидеть ничего с такого-то расстояния… это надо на ту гору лезть… Шакраму то есть…
Яркое розовое сияние возникло слева от поля зрения, но Кулик сообразил и мгновенно перевёл трубу. Нечто, похожее на овальную жемчужину, подсвеченную изнури розовым светом, повисло совсем низко, едва не погрузившись за горизонт. Эллипсоид вращения, пронеслась в голове у Кулика посторонняя и дикая мысль… да что же это такое-то?!
Но мозг, уже подточенный сложившейся мозаикой, сопротивления очевидному на сей раз не оказал. Это корабль. Это звёздный корабль. Который прилетел на эту вот чёртову Чёртову заимку.
Учёный глухо застонал от бессилия. Где же вы, товарищ Струков?! Зачем вы извели всю киноплёнку на всевозможные глупости, вроде постройки бани и перетаскивание лодок через речной перекат?! Почему вас нет здесь сейчас, когда вы так нужны?! Вы сами себе враг, товарищ. Кинооператор, заснявший прилёт межзвёздного корабля, остаток жизни ходил бы по ковру из роз…
Кулик уже не застонал, зарычал от злой обиды. Один ведь он здесь, как перст один остался! Кто поверит?! И Петя сбежал, трус позорный! И фотопластинки все до единой потрачены на эту идиотскую топографическую съёмку! Что Струков — вы-то сами, Леонид Алекеевич, себе злейший и смертельнейший из врагов!!!
Розовое сияние погасло, как и не было, но это было уже неважно. Важно дожить до утра. Важно не помереть тут от разрыва сердца. Завтра, чуть рассветёт, со всех ног на эту чёртову Чёртову заимку!!!
…
Длинный язык пандуса, открывшегося в днище звёздного корабля, спускался прямо во двор заимки. Собаки спрятались под крыльцо и ни малеейших звуков не издавали. Люди также стояли столбами. И ни ветерка, пронеслась в голове у Бяшки очередная посторонняя мысль…
Четыре высокие, длинноногие фигуры в серебристых костюмах, увенчанных прозрачными пузырями шлемов, стояли на краю пандуса, как раз напротив обитателей заимки, разглядывая людей пристально и внимательно, будто силясь понять — не держат ли они их соплеменницу в жестоком плену?
И у всех, ну то есть буквально у всех на ногах имелись копытца. В точности такие, как у богини Огды.
Один из обладателей копыт сделал неопределённый короткий жест, и пузыри шлемов лопнули, точно мыльные, втянулись в широкие воротники. Теперь они уже улыбались. Тот, что сделал жест — похоже, он из них главный, сообразила Бяшка — посторонился и приглашающе повёл рукой, указывая ей, то есть богине Огды, путь к спасению.
Бяшка двинулась туда, в сияющее нутро звёздного ковчега, как во сне переставляя ноги. И обитатели Чёртовой Заимки, как зачарованные, неподвижно стояли и смотрели, как уходит от них их богиня Огды… их любимая Бяша…
Дойдя до середины пандуса, девушка вдруг повернулась и ринулась вниз, в три гигантских прыжка одолев расстояние до родных.
— Папа… Мама, родненькая… дядя Охчен… Аська, Ванюшка…
Поцелуи сыпались градом. Бяшка целовала своих родных-близких куда попало, и они отвечали ей тем же, стряхнув колдовское оцепенение.
— Бяша! Бяшенька!
Варвара опять рыдала. Копытные сородичи богини стояли и смотрели, и на лицах их отражались эмоции, вполне даже понятные аборигенам дикой планеты. Особенно тем, которые ежедневно, многие годы видели в упор лицо богини Огды. Любимой Бяши.
Один из копытных осторожно тронул девушку за плечо, вновь указывая рукой в недра аппарата. Бяшка, оторвавшись от родных-близких, устремилась туда теперь уже бегом — а бегать-то богиня ой как умела… Но уже пройдя пандус, не утерпела и вновь обернулась.
— Я вас никогда, никогда не забуду! Никогда! До конца жизни, понимаете?!
…