Первым делом суд распорядился заново изложить все доказательства, представленные прежде, что и было исполнено должным образом: собравшимся предъявили драгоценности, амулет, шелковую накидку и саблю. Казалось, вина подсудимого доказана вполне. Он проиграл, погиб безвозвратно – таково общее чувство, что зародилось в груди каждого зрителя. Графу предложили привести доводы в свою защиту. Он медленно поднялся и спокойно, с достоинством объявил себя невиновным, добавив, что не станет умолять о снисхождении.
– Милорды! – сказал он, с каждым словом набирая силу. – Я не прошу оправдательного приговора. Это пристало человеку, который, сознавая свою вину, рассчитывает лишь на милосердие судей. Нет! Я требую оправдательного приговора – это мое право. Я невиновен и настаиваю на том, чтобы со мной обращались соответственно. Заклинаю вас: исполните свой долг, поверьте слову дворянина, чья честь до сих пор ни разу не подвергалась сомнению, и отриньте слова того, кто… Как назвать его? Того, кто, мягко говоря, известен полным своим пренебрежением к истине и чести, когда обида, действительная или вымышленная, пробудит в его груди свирепую жажду мщения. Что до других свидетелей, милорды… – Тут он обратил свои темные выразительные глаза на пажа, который скорчился, словно обожженный этим взглядом. – Не знаю, какие демоны вселились в моего вассала, какое адское красноречие убедило сироту, с самого рождения жившего лишь моими щедротами, чтобы он согласился участвовать в сговоре против своего господина и благодетеля. Зато я знаю: те, кто осудит меня на основании этих презренных показаний, согрешат перед людьми и ангелами. Бойтесь греха, милорды, избегайте его ради Правосудия, которому вы служите, чье изваяние стоит в этом зале!
Тут все взоры обратились к огромной статуе Правосудия, озаренной светом из высоких окон.
Граф между тем продолжал:
– Избегайте его и ради самих себя, милорды, ибо смерть последнего Сент-Клера не останется неотмщенной! На склонах моего родного Элимбоса найдется десять тысяч непокоренных воинов, и еще в семь раз больше, отважных как львы и свободных как орлы, живет в бесчисленных горных долинах Брами, не подчиняясь ни одному монарху, не признавая над собой никаких законов. И когда до этих диких сынов тумана дойдут вести о том, что я умер, что дом их вождя повержен, что имя его и слава попраны, пусть тогда трепещут убийцы, сразившие меня под маской Правосудия! Милорды, больше я ничего не скажу. Поступайте, как вам угодно, и пожинайте плоды деяний ваших!
Обвиняемого спросили, может ли он представить свидетелей. Несколько мгновений граф молчал: казалось, глубоко задумавшись, – но почти сразу поднял голову и сказал твердым голосом:
– Я полагаю, что в этом зале находится человек, который по мере сил хочет мне помочь.
Последовала пауза. Судьи изумленно переглядывались (все, кроме герцога: тот во все время суда хранил обычное свое неколебимое спокойствие). Торжествующая улыбка, проступившая на челе полковника Перси, исчезла без следа, паж побледнел, а на лице самого Сент-Клера отразилось тревожное ожидание. Наконец в плотной и доселе неподвижной массе зрителей началось какое-то шевеление, ряды их медленно расступились, и перед судьями предстал молодой человек в офицерском мундире, красавец и, судя по виду, знатного происхождения.
– Вы хотите дать показания в пользу обвиняемого? – спросил герцог Веллингтон.
– Да, – ответил молодой офицер, почтительно кланяясь.
– Назовите ваше имя и род занятий.
– Меня зовут Джон Бутон, я служу в чине корнета в шестьдесят пятом кавалерийском полку под командованием полковника Перси.
– Расскажите все, что вы знаете об этом деле. Но прежде пусть свидетеля приведут к присяге!
Выполнив положенную процедуру, корнет Бутон приступил к даче показаний. Суть их сводилась к тому, что в ночь накануне того дня, когда был дан приказ атаковать вражеский лагерь корнет после вечера с приятелем возвращался к себе в палатку, и когда проходил мимо густой рощи на берегу реки, до него вдруг долетели слова: «Ты подчинишься мне сию же минуту, карлик, или этот клинок вонзится тебе в грудь!» Заглянув меж ветвей, корнет увидел полковника Перси и человека в ливрее, державших мальчика – как полагает корнет, того самого, который сейчас присутствует в суде. Мальчик, упав на колени, обещал слушаться их во всем, и полковник отправил его в лагерь к африканцам, и потребовать награду от имени своего хозяина, графа Сент-Клера, за весьма важные сведения о планах наступления, только что принятых на военном совете. Мальчик возразил, что не знает дороги, на что полковник заявил, что проводит его до самой границы лагеря. Затем полковник закутался в плащ, который передал ему ребенок, все трое пошли прочь и вскоре скрылись из виду.
Едва свидетель закончил свою удивительную речь, полковник Перси, сорвавшись с места, одним прыжком подскочил к судейскому столу.
