– Милорды! – воскликнул он громким, но взволнованным голосом. Тон его, вместе с пылающими щеками, яростным взглядом и вздувшимися на лбу жилами, указывал на силу обуревавших его чувств. – Милорды, умоляю, не верьте ни одному слову это лжесвидетеля, этого клятвопреступника! Низкая месть внушила…
Он продолжал говорить, распаляясь все более, но тут герцог Веллингтон потребовал тишины. Судьи начали совещаться вполголоса, так что публике почти ничего не было слышно. В конце концов решили, что показания корнета Бутона не совсем ясны и не позволяют немедленно вынести оправдательный приговор, однако обвиняемому необходимо дать время на сбор дополнительных доказательств. Судьи приготовились уже разойтись, когда в толпе вновь произошло движение. Судебное заседание возобновили, и на свидетельском месте появился наш старый знакомый, мистер С'Дохни. За ним шли шесть человек с носилками, на которых лежал кто-то в синей лакейской ливрее с серебряным галуном. Лицо его покрывала ужасающая бледность, одежда была вся в свежих пятнах крови.
– Положите его здесь, как полагается, у ног его хозяина, – скомандовал мистер С'Дохни деловито и захлопотал, помогая сгрузить скорбную ношу возле полковника Перси.
– Что это значит, негодяй вы этакий? – спросил тот, побледнев так же сильно, как и умирающий на носилках.
С'Дохни в ответ негромко хмыкнул, словно про себя, и, многозначительно кивнув, вслед за тем обернулся к герцогу.
– Видите ли, милорд, я нынче утром пошел прогуляться в долину, подышать свежим воздухом. В одном особенно пустынном и тихом месте я вдруг услышал протяжный стон, словно человек, издавший его, был пьян или чем-то недоволен. Я обернулся в ту сторону, откуда донесся звук, и что же я увидел, как не эту падаль, корчившуюся на земле, точно раздавленная змея. «Что с тобой такое? – спросил я. – И кто это так тебя отделал, мой красавчик?» – «Полковник Перси, – завопил он. – Ах, отнесите меня в Витрополь, отнесите меня в зал суда! Дайте отомстить проклятому злодею, пока я еще жив!» Можно ли было отказать в столь проникновенной просьбе? К тому же я нежно люблю полковника, а поскольку он юноша необузданный – молодость, увы, подвержена безумствам, так же как и старость, – то я и решил, что ему будет полезно увидеть предсмертные конвульсии своего бедного слуги. Поэтому я сбегал нанял носильщиков и доставил раненого сюда согласно его желанию.
– Что все это значит? – воскликнул герцог. – Кто этот человек?
– Я несчастное заблудшее создание, – ответил Трэверс глухим дрожащим голосом. – Но если Небу угодно даровать мне силы и время для исповеди, я хоть отчасти сниму тяжкий груз с души. Да будет известно всем здесь присутствующим, что граф Сент-Клер совершенно невиновен в преступлении, которое ему приписывают! Предатель – мой господин. Да… но… я не могу продолжать…
Несчастный умолк в полном изнеможении, закрыв глаза, дыхание со свистом вырывалось у него из груди. Всем показалось, что он умирает. Однако ж, когда ему подали стакан воды, Трэверс немного пришел в себя, и приподнявшись на носилках, попросил дозволения переговорить с графом наедине. Зрителей немедленно удалили из зала. Судьи младшего ранга также отошли к дальней стене, и возле раненого остались только герцог Веллингтон, корнет Бутон и сам Сент-Клер. Злополучный лакей продолжил свою исповедь:
