Глаза Филиппа расширились от внезапного подозрения.
— Сударыня, — произнес он таким тоном что даже священник отступил к двери, хотя ни в чем виноват не был, — что вы можете сказать по этому поводу?
Слово «вы» он выделил.
Оливетт встала на ноги, перекрестилась еще раз, сосчитала до десяти, чтобы дать себе время прийти в норму, и повернулась к королю.
— Я столь же удивлена, как и вы, ваше величество, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул, — меня позвали сюда, когда король уже отходил. И я совершенно ничего не понимаю.
— Ну да, — он скривил губы, — ну да. Вы, конечно, ничего не понимаете. Как всегда.
— Я не понимаю, о чем вы, ваше величество, — пробормотала королева, отступая.
Она сделала, шаг назад, потом еще один. Дальше отступать было уже некуда, позади была стена, а всю женщину заполнял такой безграничный страх, какого она даже перед мужем не испытывала. Филипп смотрел на нее так, будто все знал. Господи, он догадался! Боже, но откуда? И что он может знать! Тогда почему он так смотрит?
— Почему вы дрожите? — осведомился Филипп, от взгляда которого ничего не укрылось, — и почему у вас такие виноватые глаза, сударыня? Что молчите? Зато я знаю, почему.
— Нет, это неправда, — прошептала Оливетт; бледнея до синевы, — я не виновата. Не виновата, не виновата…
И тут входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Лукас. Его лицо было бледным, но решительным. Трое людей, священник, Филиппа королева уставились на него, как на привидение. А Ромейн, по-прежнему никем не замечаемая, вообще ни на кого не желала смотреть.
— Это сделал я, — твердо проговорил вошедший, — мне и отвечать.
— Ты-ы? — протянул король изумленно, — ты, Лукас?
— Я, — подтвердил тот.
— Но зачем? Зачем, ради всего святого?
— Это мое дело, зачем, ваше величество.
Оливетт тут же перестала дрожать, на ее щеках появилась краска, а из глаз исчезло затравленное выражение. Она спасена. Теперь никто не посмеет утверждать, что в смерти короля есть ее вина.
— Мы пригрели змею, — проговорила она громко, — вот, как ты платишь за доброту, мерзавец!
Лицо Ромейн искривила брезгливая гримаса, которая тут же исчезла. Гадость, какая же гадость все это!
Королева хлопнула в ладоши, призывая стражу, которая незамедлительно явилась.
— Взять его, — приказала она и была в это мгновение чудо, как хороша, — это убийца нашего любимого короля.
Филипп молчал, не сводя с Лукаса изумленного взгляда. Поэтому от него не укрылось замешательство последнего, когда прозвучал приказ королевы. Замешательство, непонимание и боль, промелькнули и исчезли.
— Хорошо, — медленно сказал король, — уведите его.
Он развернулся и взглянул на Оливетт. Ничего не изменилось. Она снова дрогнула и съежилась.
— Теперь вы.
— Я не…
— Молчать. Вы немедленно убираетесь отсюда в загородный дом, где и будете находиться неотлучно. Я запрещаю вам появляться здесь.
— За что же такая немилость, ваше величество? — рискнула спросить Оливетт.
— Хотите, чтобы я это сказал? — вдруг прошипел Филипп, меняясь в лице, — в самом деле?
Королева поспешно замотала головой. В глазах короля она увидела такую ненависть, от которой просто кровь в жилах стыла.
— Вон, — сказал Филипп напоследок и отправился к двери.
Подходя к выходу, он впервые заметил Ромейн и слегка удивился, откуда она здесь. Впрочем, тут же понял, откуда. Но девушка смотрела в пол с таким ничего не выражающим и пустым лицом, что подозрительность Филиппа, обостренная несчастьем, усилилась в сотню раз.
Правда, говорить он ничего не стал, не стал и задерживаться в комнате.
Лишь после его ухода Оливетт смогла обрести жалкие остатки собственного достоинства. Она тряхнула волосами и направилась к двери.
— Пойдем, — велела она Ромейн, — нас гонят вон из собственного дома по нелепой прихоти нового короля.
Наперсница направилась вслед за ней, так и не сказав ни слова.
Филипп не ложился спать, размышляя о происшедшем. Он знал, он чувствовал, что смерть короля не случайность, и это подтвердилось. А теперь он столь же безошибочно чувствовал, что Лукас лжет. Он не может быть убийцей, у него нет причин для этого, нет и никогда не было. А у Оливетт были эти причины, и весьма веские. И еще кое-что. Порою Филипп ловил странные взгляды Лукаса, бросаемые на королеву. А что, если предположить…
Просидев в кресле у камина полночи, Филипп сумел найти объяснение происходящему. Он не был ни тугодумом, ни идиотом. И для того, чтобы все окончательно выяснить, новый король направился навестить заключенного.
Удалив стражу и оставшись с пленником один на один, Филипп некоторое время молчал, в упор глядя на него.
Лукас сидел на жесткой койке, сложив руки на груди, прямой и неподвижный, с ничего не выражающим лицом.
— Зачем ты это сделал? — наконец спросил король.
Лукас мельком взглянул на него и снова опустил глаза.
— Что ты молчишь? Думаешь, я не знаю, что сам ты никогда бы до такого не додумался? Думаешь, я не понимаю этого? — Филипп сел рядом с ним, — давай говорить прямо, Лукас. Для кого ты это сделал? Кто толкнул тебя на это?
— Никто, — отозвался Лукас, разлепив непослушные губы.
