Некоторое время Филипп смотрел на нее, не говоря ни слова. Потом произнес:
— Поразительно. Ты всегда так сообщаешь о своем уходе?
— Это был первый и последний раз, ваше величество. Я не собираюсь больше никому служить.
— Да? А почему?
— Не хочу.
— М-да. Ты слитком заносчива для найденыша. Удивляюсь, как королева терпела это так долго, с ее-то самомнением. Впрочем, у тебя оно неизмеримо выше. Нет, здесь не только маг поработал. Тут еще и наследственность.
Ромейн приподняла брови:
— Какая наследственность у найденыша?
— От нее никуда не деться. Ты хорошо смотрела на себя в зеркало? Да у тебя на лбу написано, что ты знатного рода. А руки? — он взял ее за запястье и поднял с колен руку, — это руки человека, который никогда ничего не делал. Слишком нежные, слишком изящные, слишком ухоженные. И это не только твоя заслуга. Это у тебя от родителей. А кто учил тебя задирать нос и смотреть на всех с таким презрением? Даже маг так не важничал. Он помнил о своем месте.
Ромейн опустила глаза и молчала. Все это было слишком точно и абсолютно верно. Конечно, Меор не важничал. Он был старше и умнее.
— Ты говоришь со всеми так, будто делаешь одолжение, — продолжал Филипп, — так сделай мне одолжение, скажи, Лукас был у королевы?
— Зачем вы спрашиваете, ваше величество, вы сами знаете это.
— Я знаю. Можешь мне поверить, если б я мог обойтись без твоего ответа, я бы без него обошелся. Но сейчас мне очень нужна твоя помощь. Скажи мне. Пожалуйста.
Девушка вздохнула и кивнула.
— Когда?
— За день до смерти короля.
— Как это было?
— Королева дала мне записку и велела передать ее Лукасу, Мне следовало дождаться ответа.
— Каким был ответ?
— Он сказал: «да, конечно. Могли бы и не спрашивать».
— Ну, естественно, — пробормотал король себе под нос, — а где эта записка?
— Он порвал ее на моих глазах. Наверное, она просила его об этом.
— Ясно. Жаль. И что потом?
— Я передала королеве его ответ. И она велела мне привести его к десяти вечера, как раз тогда, когда уйдет Мэгими. Лукас дожидался меня в конце корридора. Я привела его и ушла.
— Это все?
— Да.
— Все-таки жаль, что ты не имеешь привычки подслушивать. Ты могла бы узнать немало интересного.
— Не сомневаюсь. Но за этим вам следует обратиться к Мэгими.
— Поздно. Как она вела себя на другой день?
— Очень нервничала.
— Ну, еще бы, — он скрипнул зубами, — она ждала известий. И она их дождалась. Все ясно. Так я и думал.
После чего еще раз скрипнул зубами и произнес такое слово, что глаза Ромейн едва не полезли на лоб. Филипп не сразу заметил ее реакцию, но когда заметил, фыркнул.
— Прошу прощения. Я понимаю, как это звучит, но по-другому я не могу ее назвать. Хотя, если честно, я могу ее назвать и гораздо хуже.
Девушка уже хотела, сказать: «Не сомневаюсь в этом», но что-то ее удержало.
— Я всю жизнь ненавидел своего отца, — вдруг проговорил он задумчивым тоном, — сначала из-за матери. Она всегда его боялась и думаю, именно это и свело ее в могилу раньше времени. Потом я стал его ненавидеть из-за этой стервы, которую он выбрал себе в жены. Его никогда не интересовало то, что я об этом думаю. Полагаю, и мое существование его тоже не интересовало.
Ромейн продолжала молчать. Слова сочувствия здесь была бы лишними, к тому же, она удивлялась, откуда вообще такая откровенность.
— Но когда я вошел в комнату и увидел, как он умирает, я вдруг понял, что он — мой отец и я его люблю, не смотря ни на что. Странно, правда?
— Нет, — девушка покачала головой, — мне тоже жаль, что Меора прогнали. Сначала мне даже казалось, что он бросил меня на произвол судьбы, оставил безо всякой защиты и поддержки. Зато когда он был рядом, мне ужасно хотелось, чтобы его не было, чтобы он исчез навсегда и перестал действовать мне на нервы, или хотя бы, чтобы его больно стукнули по носу.
— Я догадываюсь, что маг был не очень приятным человеком, — кивнул Филипп.
— Не очень приятным? — Ромейн усмехнулась, — он был ужасным, невыносимым и просто отвратительным. Но раньше я бы просто содрогнулась от мысли, что он продолжит учить меня, зато теперь я смотрю на это по-другому. Может, все дело во мне? Может, это только я не могла его выносить.
— Не только ты. В его присутствии все чувствовали себя меньше и незначительней. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Мы ценим только то, что потеряли. Или то, что нам недоступно, — добавил он.
Ромейн и сама так думала. Может быть, все было бы по-другому, если б Меора не прогнали. Может быть, король был бы жив, а Оливетт оставалась доброй и милой, а не превратилась в чудовище.
— Мне нужно поговорить с Лукасом, — снова заговорил король, — теперь, благодаря тебе, у меня есть веские аргументы.
— А что ему грозит? — спросила девушка.
— Если он не признается — смертная казнь.
— А если признается?
— Тюрьма. Надолго.
— По-моему, это почти одно и тоже.
— Ты говоришь так потому, что тебе никогда не грозила смертная казнь.
— Это подло, — вдруг вырвалось у Ромейн.
— Что? — Филипп сощурился, — что ты имеешь в виду?
