— В тебе нет Силы, способной меня удержать, — продолжала Ромейн, глядя на священника, — в тебе есть только страх. Ты боиш-шься.
Постояв еще пару секунд, тот бессильно упал обратно в кресло. По его лицу градом катился пот, а губы дрожали. Да и весь он трясся как осиновый лист.
— Взять ее! — вдруг завопила Оливетт, — хватайте ее, что вы стоите! Быстрее, пока она не наложила заклятие!
Кое-кто из стражи ухватился за оружие. Однако, ни один из них не тронулся с места.
— Жалкие трусы, — королева выхватила стилет и кошкой метнулась к Ромейн.
Не добежала каких-нибудь два шага. Замерла с занесенной для удара рукой.
— Дураки, — вдруг проговорила Мэгими и рассмеялась.
Лицо Оливетт покраснело от усилий. Она изо всех сил пыталась пошевелиться, сделать хоть что-нибудь, но у нее ничего не получалось. Стража испытывала те же неудобства, изредка подергиваясь.
— Заклятие, — повторила Ромейн, усмехаясь, — смешно.
Сталь на клинке королевы потемнела и осыпалась ржавой трухой на пол. То же самое произошло со всем остальным оружием.
— Мне нет нужды убивать таких жалких существ, как вы. Вы и сами с этим хорошо справляетесь.
— Это она отравила короля, — добавила Мэгими, указав на Оливетт, — пузырек с ядом находится у нее в шкатулке.
— Это неправда! — вскричала та, судорожно дернувшись, — я его выки…
— Ты его выкинула, — договорила Ромейн, — какая умница.
— Я не убивала! Не убивала, нет! Кого вы слушаете, это же ведьма, вы что, не видите, что она творит! Это она убийца, а не я!
— Нет, — это короткое и емкое слове проговорил тот, от кого это меньше всего ожидалось.
Священник в красной мантии осторожно покрутил головой, словно опасался, что она отвалится и продолжал:
— Могущественным магическим семьям нет нужды убивать людей. Они для этого слишком презирают их. Люди, как противники им неинтересны. Они и так могут получить все, что хотят.
И он в упор уставился на Ромейн.
— Ведь так?
— Твоей Силы хватает на то, чтобы определить это, — отозвалась девушка, — но не на то, чтобы понять и отличить ведьму от обыкновенной женщины. Или у тебя все женщины — ведьмы?
Должно быть, священник понял, что она хотела сказать, так как заскрежетал зубами и побагровел.
— Боже, — тихо ахнула Мэгими, взирая на Ромейн, словно на некое божество, — ты из магической семьи! Как твое имя?
— Мое имя тебе ничего не скажет.
— Нет, скажет! Я знаю их, я знаю эти семьи, я слышала о них!
Ромейн пожала плечами:
— Рэйвенхилл.
— О Господи, — почти в унисон простонали Мэгими и священник.
Похоже, они единственные из всех понимали, о чем идет речь. Оливетт, посчитавшая, что о ней несправедливо забыли, снова дернулась и вскричала:
— Отпусти меня! Немедленно! Я приказываю тебе! Ты не смеешь так со мной обращаться! Кто ты такая? Найденыш, подкидыш, чей-то выродок! Ты…
— Замолчите! — прогремел священник, — вы не соображаете, что несете!
Ромейн улыбнулась улыбкой, в которой не было ни капли тепла. Напротив, от нее веяло холодом.
— Ты не посмеешь это сделать, — королева дернула плечом, — тебе не наложить на меня заклятие.
— Почему нет? — девушка приподняла брови — прими это, как подарок. Заклятие правды. Атасавера.
Произнесенное слово заставило всех застыть с вытаращенными глазами, в том числе и саму королеву. Но подождав немного, та убедилась, что ничего не происходит. Помедлив еще полминуты, Оливетт презрительно фыркнула:
— И что? Оно уже действует? Что-то я ничего не чувствую.
— Сейчас почувствуешь, — пообещала ей Ромейн и взглянула в сторону помоста, — задайте ей вопрос об убийстве.
Ее послушали не сразу. Но наконец вопрос был задан, правда, не священником, а королем:
— Оливетт — Дэниэла — Стэлла — Мария, вы отравили своего мужа?
— Я только передала яд Лукасу и сказала, чтобы он это сделал, потому что сама не смогла бы добраться до этого мерзавца, — ответила королева не задумываясь и вдруг вытаращила глаза, — о Боже! Нет! Нет, нет, нет!
— Что «нет»? Не передавали? — осведомился Филипп, наслаждаясь происходящим.
— Передавала! Я это сделала! Ты, дрянь, сними с меня это! Сними это!
Ромейн покачала головой. Король издал смешок:
— Какое ценное заклятие. Продолжим. Итак, вы передали яд Лукасу. А почему вы хотели, чтобы он отравил короля?
— Я всегда его ненавидела. Он никогда не давал мне делать то, что я хочу. Я не могла управлять государством, издавать приказы, даже любовника не могла завести, — сказала королева, с таким выражением лица, что кое-кому из присутствующих стало ее жаль, — и потом, он был старый и противный. Вы не представляете, каково было с ним в постели. Боже! Роми, пожалуйста, убери его, я тебя умоляю! Не надо! — и Оливетт заплакала, — я не хочу этого говорить!
— Ты вспомнила, как меня зовут, — хмыкнула та.
— Какого любовника? — с изумлением спросил священник, взирая на Оливетт с ужасом, словно его поразило именно это место.
— Его! — она с подлинным отчаянием мотнула головой в сторону Филиппа, — я всегда его хотела, но он не хотел меня. Господи.
На лице Мэгими было написано отвращение.
— Снимите это, — сказал Лукас, взглянув на Ромейн, — пожалуйста. Мы услышали достаточно.
