– С возвращением, Витя, – радостно сообщил мой официальный представитель, приехавший со мной из московской клиники в Германию.
– Здравствуйте? – прошелестел я в ответ.
На меня выделили денег из фонда поддержки сирот, собрали что-то в соцсетях, и даже по телевидению пустили ролик. И вот я прилетел за вторым шансом. На самом деле все выглядело сплошным везением – в базе обнаружился донор, подходящий мне как брат-близнец. В противном случае меня не ждало бы ничего хорошего. Да и сейчас я боюсь спросить Алексея Константиновича, как прошла операция. Тупо таращусь в его очки-хамелеоны и вижу в отражении парня, больше похожего на карикатурного инопланетянина: лысая голова, впалые щеки и глаза в пол-лица.
– Я понимаю твое состояние сейчас, – начал врач.
Да ладно? Понимает он! Я разозлился и сжал ладонями покрывало. На кого злюсь? На болезнь? На своего опекуна или на Андрея, который не хочет идти в школу, у которого есть мама и волосы на голове.
– Все прошло успешно. Прогнозы положительные, Вить. Ты будешь жить полноценной жизнью. С учебой поможем. Ты даже не представляешь, сколько людей за тебя держали кулаки. Тебе письма, кстати, пришли.
– Письма? Мне? От кого же?
– Там пожелания от тех, кто деньги пожертвовал.
– А… Я могу их прочитать?
Что-то новое нахлынуло на меня, прокатившись теплой волной мурашек по затылку. За меня волновались, выражали заботу. Я не один? В горле застрял ком.
– Да, как только тебя выпустят из стерильной палаты, сразу получишь все письма. Извини, но сейчас ничего нельзя передавать.
– Знаю.
Меня ожидали долгие недели приживления кроветворной ткани в комнатке похожей на аквариум. Но я привык. Я буду жить, это главное.
Алексей Константинович мялся, словно что-то еще хотел сказать, и поглаживал внутренний карман халата.
– Тебе передали одно особенное письмо, но местная администрация с ума сходит со всякой конфиденциальностью, и они чуть ли не расписку с меня взяли, что буду молчать. Я могу понадеяться на твою сознательность и что болтать не станешь?
Я торжественно поднял правую руку, опутанную проводками и датчиками.
Мужчина улыбнулся.
– У тебя есть семья.
– Что? – Я чуть ли не закричал на пределе своих сил, а их у меня было не так много. – Семья?
– Ну, не совсем. Я не так выразился, – смутился он. – Есть люди, которые готовы тебя усыновить по-настоящему. Не опеку взять.
Я ухмыльнулся.
– Только на них лягут все мои долги. Не по этой ли причине я до сих пор кочую от одних опекунов к другим? Да и в шестнадцать поздновато уже кого-то мамой и папой звать. Вы так не думаете?
– Оно и в сорок не поздно. Но ты прав, лучше тебе оставаться сиротой. Квартиру получишь, с лечением государство поможет.
– А к чему тогда эти разговоры? – снова начал злиться я, потому что почти поверил, что где-то на свете нашлись мои настоящие родные, которые просто потеряли меня много лет назад, а не подбросили, трусливо сбежав от ответственности.
– Не кипятись. Они ничего о тебе не знают. Ни имени, ни как ты выглядишь. Их просто поставили в известность, что материал, который они пожертвовали больнице, подошел мальчику-сироте из России. Они отправили на адрес клиники письмо в надежде, что тебе передадут. А так как я твой представитель, то оно у меня.
– И что там?
– Их фотографии. Милое семейство. Мама, папа и сын-подросток чуть младше тебя.
У меня защекотало в носу от странного предчувствия, усиленного недавним видением.
– А зачем они пожертвовали костный мозг больнице?
– Ох, там душещипательная история. У них от лейкемии умер старший сын. Немного не дожил до операции, а у его малолетнего брата уже успели взять материал. В итоге эта семья пожертвовала его больнице, надеясь, что он спасет жизнь другому ребенку.
– Вот оно что. А как зовут моего донора?
Кончики пальцев закололо в предвкушении ответа.
– Андрей Теплов. Там есть его фотография. Милый такой парнишка. Вот только глаза… Жуткие, как у демона. Даже со снимка смотрит – как рентгеном сканирует. Я тебе покажу потом. Поймешь, о чем я.
– Спасибо.
Мне не нужно было видеть это фото. Я уже знал своего спасителя в лицо. Вместе с костным мозгом он передал мне нечто большее: частичку своей демонической души. Мне подсадили зло!
Голова раскалывалась на части от громкой музыки, врывавшейся в мое сознание оглушительными гитарными рифами. Я медленно открыла глаза, надеясь, что все происходящее – обычный сон. Мой муж не оказался психопатом, решившим стереть остатки меня и создать безмозглую марионетку, пускающую слюну. А я не лежу на заднем сидении мчащейся на бешеной скорости машины.
Я уставилась на спинку водительского кресла и с ужасом осознала, что меня на самом деле куда-то везут. Дернула руками и тут же поморщилась от боли – они оказались сцеплены пластиковым хомутом, впивавшимся в кожу.
Музыка стала тише, и ушей коснулся заботливый голос, от которого хотелось выпрыгнуть на полном ходу.
