Мне почему-то не нравится слышать фразу «Когда настанет время». Она будто подразумевает под собой то, что это время может настать через сотни лет и веков.
А потом я начинаю задумываться о странных предположениях.
Прочистив горло, набираюсь смелости и решаюсь спросить:
– Ты не хочешь близости со мной из-за Алексис?
У Гая сжимаются на руле руки. Костяшки пальцев белеют так, что серебряные кольца на их фоне больше походят на фольгу.
– О чём ты? – спрашивает он.
– Ты не из тех, кто спит с кем попало, да? И, может, ты не хочешь касаться меня, как это полагается, потому что ещё во мне не уверен? А может, ты меня и не хочешь вовсе?
– Откуда такие глупые мысли, Каталина?
– По-моему, не глупые… Ты ведь… ты даже не позволяешь мне касаться тебя. Ты предпочитаешь сам управлять процессом и при этом не даёшь мне как-то действовать в ответ. Ты даже стараешься лишний раз не показываться мне без верха. Что это может значить?
Он вздыхает, и этот звук я принимаю за поражение. Будто он сдаётся. Будто я оказалась права.
– Это значит только то, что я люблю доставлять удовольствие
– А если я хочу, чтобы приятно было и тебе?
– Мне и так приятно. Приятно видеть, как приятно тебе.
Я цокаю языком, а потом смеюсь.
– Ты мне не веришь? – спрашивает Гай.
Наверное, я просто спятила, раз думаю об одном и том же при виде него. О да, один лишь его вид и факт того, что он мой, заставляют меня много фантазировать, и фантазии эти хочется поскорее претворить в реальность.
Я не отвечаю.
– Каталина, – жёстко выдаёт Гай. – Я ведь могу и наказать за игнорирование моих вопросов.
От неожиданности я сглатываю, округлив глаза и повернув голову в его сторону. Его очень радует моя реакция.
– Так тебе хочется
– Я… – У меня всё внизу ноет, и я свожу ноги вместе, чтобы избавиться от этого чувства.
Боже ж ты мой. Кажется, мне и в самом деле нравится такое.
Мне не надо ничего отвечать, чтобы он понял всё по моему лицу.
– Ах вот как, – усмехается Гай, приоткрыв рот от удивления. – Так вот что тебя возбуждает.
– Прекрати, Гай. – Я прикрываю лицо от смущения и чувствую, как разгорячена моя кожа.
– Хорошо. Не стесняйся, милая. По крайней мере, не стесняйся хотя бы во время ужина. А затем мы уж придумаем, чем заняться.
Я вижу из окна, что мы подъезжаем к роскошному высокому зданию, повторяющему формы дворца. Над широкими золотистыми дверьми висит витиеватая надпись на, кажется, французском языке.
– Французский? – интересуюсь я, пока мы выходим из машины.
– Да, – кивает Гай. – Решил накормить тебя изысканными блюдами. Поешь нисуаз[16] с тунцом, почти то же самое, что и твой любимый тунцовый салат, но вкуснее.
– Хорошо, – смеюсь я.
Мы входим в фойе, и у стойки нас встречает хостес. Она приветливо улыбается, будто очень рада видеть нас.
– Добро пожаловать в наш ресторан, мистер Харкнесс, миссис Харкнесс! – проговаривает она. Улыбка у неё белоснежная. В речи слышится явный французский акцент. – Где бы вы хотели сесть?
–
Я от неожиданности даже теряюсь, а вот девушка остаётся очень довольна, когда слышит, видно, свой родной язык, и, улыбаясь ещё шире, отвечает:
–
Нас провожают в зал, устланный дорогим ковром и обставленный столиками и стульями, обитыми бархатом, с золотистыми ножками. В воздухе витает сладковатый аромат. Всё так и кричит об изысканности. Мы садимся за столик у широкого окна, обрамлённого роскошными шторами.
– Здравствуйте! Закажете что-то сейчас или вам нужно время подумать? – спрашивает подоспевшая официантка.
– Полагаю, нам понадобится немного времени, чтобы выбрать, – отвечает ей Гай.
– Хорошо! Как пожелаете! Я подойду через несколько минут.
Девушка уходит, а я, всё ещё не отошедшая от удивления, сижу, уставившись на Гая, а потом наконец спрашиваю:
– Ты и на французском говоришь?
– Вообще, я говорю на шести языках, в том числе и на испанском, – издаёт он смешок. Я вспоминаю, как однажды он перекинулся парой слов на испанском с моей мамой. – Но французский – мой второй родной язык. Моя мама всё же была француженкой, и она никогда не давала нам об этом забыть.
Я охаю, потому что факт того, что Гай, как оказалось, полиглот, да и к тому же француз наполовину, заставляет меня обомлеть.
– Французский тебе так идёт, – говорю я, улыбаясь. – Ты звучишь очень… сексуально, когда говоришь на нём.
– Буду иметь в виду,
Официант подходит к нам спустя несколько минут, и мы делаем заказ.
Зал полупуст, но всё же за дальними столиками сидят молодые девушки, которые совсем не стесняются бросать взгляды на Гая. От такого количества женского внимания к нему мне становится некомфортно, это вызывает сплошную злость.
– Они все так пялятся на тебя, – говорю я, оглядываясь по сторонам.
