– Каталина. – Гай тянет ладонь в мою сторону, берёт мою руку, а я в ответ кричу, вырываясь из его хватки, силы которой оказалось недостаточно для того, чтобы он сумел задержать меня.
Я так растеряна, так напугана, я так зла и убита горем, что глаза застилает самая настоящая пелена. Мне кажется, я теряю способность дышать. Будто лёгкие стиснулись, будто горло кто-то вдруг перехватил своей когтистой большой лапой и вдавливает меня в пол, грозясь задушить. Я чувствую, как желудок скручивается в тугой узел, вызывая тошноту, а потом и слабость в ногах.
Отшатываюсь назад. Из глаз брызжут слёзы.
«
Зайд ошибся. Мне и не нужно напоминать Гаю о том, что он чудовище. Он помнит об этом сам и использует любую возможность в очередной раз показать мне это.
– Возвращаемся в самое начало, – хрипло произношу я, вытирая слёзы со щёк. Они лишнее указание на мои слабости. – В те времена, когда единственное чувство, что я испытывала по отношению к тебе, было ненавистью.
Гай меряет меня мрачным взглядом. Его глаза не выказывают больше никаких эмоций.
– Всё как началось после этого, так и закончится, – говорит он, намекая, видимо, на то, что я снова склонюсь перед ним и прощу всё, что он сделал. – Тебе просто нужно время свыкнуться.
Его спокойствие возмущает меня сильнее.
– И это время я потрачу на что-нибудь более полезное, – бросаю я и разворачиваюсь.
Ни Гай, ни Вистан не останавливают меня, когда я выбегаю из комнаты. Они не пытаются остановить меня даже тогда, когда я выбираюсь из дома и становлюсь объектом любопытных взглядов.
Они знают, что я никуда не смогу убежать. Гай сделал меня своей рабыней.
Любил ли он меня хотя бы одну-единственную минуту из того времени, которое мы провели вместе? Было ли хотя бы одно его слово правдой?
То, что он сделал со мной в машине, – было ли это актом любви или же мести, которую он не завершил ещё тогда, когда оставил свою кровь на моей постели и сбежал?
Глаза горят, щёки пылают, сердце разрывается, поливает кровью все мои мысли, успевшие засесть в голове. Я пытаюсь набрать побольше воздуха в лёгкие, шумно вдыхаю его через рот и ноздри, и со стороны, наверное, кажется, что я умираю. Я бы не отказалась от такой перспективы.
– Всё в порядке? – с волнением интересуется одна из проходящих мимо горничных. А подняв глаза, я понимаю, что это вовсе не горничная, а медсестра, которую приставляли ухаживать за Гаем.
– В полном, – грубо отвечаю я, а потом ругаю себя за это, понимая, что никто не виноват в том, что происходит со мной, кроме меня самой.
– Хотите, можете мне всё рассказать за чашкой кофе или успокаивающего чая? – предлагает она. – Я приехала проверить состояние Гая в последний раз. После этого можем немного поболтать.
Почему-то я не отказываюсь от её предложения. Виной тому либо моя растерянность, либо надежда на то, что разговор по душам и впрямь может помочь.
Мы входим в дом. Я ожидаю её на кухне, попросив горничную по имени Бритт налить две чашки чёрного чая с бергамотом. Она ставит их на остров, я сажусь на высокий стул, напоминающий барный.
Женщина возвращается уже спустя несколько минут. Я суетливо пытаюсь припомнить, как её зовут, но в голове сейчас столько мыслей и боли, что мне не удаётся. Я лишь опускаю лицо и пытаюсь не зареветь снова.
– Расскажите, я выслушаю. – Она кладёт нежную ладонь мне на плечо, в успокаивающем жесте поглаживая его. – Что случилось между вами и Гаем? Он был сам не свой, когда я зашла к нему.
– Он сделал меня своей женой, просто чтобы отомстить моему отцу, – отвечаю я, поражаясь тому, как холодно прозвучал мой голос.
Женщина тяжело вздыхает, но лицо явно не искажается в крайнем удивлении. Будто она вполне ожидала подобных действий со стороны Гая, и это не кажется ей чем-то чрезвычайно ужасным.
– Он сделал это ради вас, – говорит она.
– Он сделал это ради себя, – возражаю я, повышая голос. – Он ничем не лучше своего отца. Считает, что я ему принадлежу, что я его вещь и собственность.
– Люди совершают много необдуманных и порой безрассудных поступков, когда они влюблены. А Гай всегда был из тех, кто ради любимых рассечёт пополам Землю, наплевав на последствия. Отец воспитывал его кнутом, полностью отказываясь от пряника в любом виде. Гай никогда не получал от него слов одобрения, даже если делал то, чего Вистан горячо желал. Никакие удачи сына не впечатляли его. Ему хотелось больше и больше. Так что Гай рос без отцовской любви, он не знает, что значит любящий отец, и никогда уже не узнает… Но он очень любил мать. Искренне и всем сердцем. Гай не плохой человек. Плохие люди не могут так любить, как он любит сейчас вас.
Я не позволяю ей вызвать в сердце хоть каплю солидарности. Потому что хорошо помню свою жизнь до встречи с ним. Беззаботную, лишённую проблем,
