Я приближаюсь к нему ещё больше, опираясь руками на сиденье, моя голова находится на уровне его плеч, взгляд устремлён точно в его глаза, и никуда больше.
– Я клянусь, что сейчас нахожусь в здравом уме и не буду жалеть о том, что сделаю, – шепчу я. – Поцелуй же меня.
Несколько секунд проходит, прежде чем он опускает взгляд на мои губы и рассматривает их словно в неуверенности. Вид отсутствующий, будто Гай находится далеко отсюда, где-то в своём мире, где отступают все страдания, которые ему пришлось вытерпеть.
– Я не могу тебя поцеловать, – шепчет он, не отрывая взгляда от моих губ. – Хочу, но не могу.
– Почему?
– Мне придётся остановиться.
Может быть, он чувствует подвох? Может, он гораздо чувствительней, чем хочет казаться? Может, считает, что я снова направлю на него оружие?
– Один поцелуй ничего не изменит, – шепчу я в ответ.
Его пальцы касаются моей щеки, потом доходят до губ и опускаются ниже, к шее.
– Ты не будешь затем жалеть о том, что сотворила? – спрашивает Гай.
– Невозможно жалеть о поцелуе с тобой, – выдыхаю я.
И тогда моя просьба исполняется: он хватает моё лицо и притягивает к себе. Я крепко цепляюсь рукой за его рубашку, сжимая пальцы.
Наши губы сталкиваются друг с другом.
Мир переворачивается вверх дном. Я больше не чувствую опоры под собой, я просто парю где-то в небе. А поцелуй такой влажный и полный страсти, что всё моё тело ноет от желания и вожделения. Гай Харкнесс стал единственным человеком, кто привнёс такие непривычные ощущения в мою жизнь. Наверное, поэтому я никак не могу забыть его касания.
Шоколад с моих губ исчезает благодаря языку Гая, и наш поцелуй теперь со вкусом батончика с ореховыми нотками.
Его руки укладывают меня на сиденье, прижимая к кожаной поверхности. Гай нависает надо мной, и его холодная цепочка касается моей шеи, потом части груди, когда его голова вдруг опускается ниже. Он отрывается от моих губ, целуя кожу на шее, а я протестую против этого, не желая разрывать контакт так рано. Я хватаю его за лицо и притягиваю обратно, шипя:
– Нет, нет, нет… Целуй меня в губы… Пока мне ещё недостаточно.
– Каталина… – шепчет он, его дыхание такое громкое и сбивчивое, что я принимаю его за стон. И от этого у меня внизу живота снова приятно тянет. Точно так же, как в те дни, когда я ещё не знала страданий и по-настоящему любила Гая, не зная, кто он и зачем пришёл в мою жизнь. – Каталина, боже…
Я притягиваю его к себе ближе за ворот рубашки, снова впиваясь в губы. Его руки по обе стороны от моего лица, они упираются в кожаное сиденье подо мной, окна вокруг нас запотевают. Раздвинув ноги, я обхватываю ими бёдра Гая и ясно ощущаю упирающуюся мне в промежность выпуклость даже через его штаны.
Моё сердце горит. Оно как раскалённый уголёк пылает в груди, согревая всё тело.
– Я так… – еле выговариваю, отрываясь от его губ. – Господи, я так хочу тебя. И я никогда не знала, как это чувствуется. Гай, я…
– Каталина, нельзя, – говорит Гай, неожиданно схватив меня за запястья и прижимая их к сиденью. – Мы не можем.
Мне хочется кричать от досады и отчаяния, хоть я и понимаю, что действительно не стала бы доводить дело до конца. И Гай это тоже знает. А иначе зачем останавливается?
– Потерпи, – улыбается он, всё так же громко дыша и нависая надо мной. Он слегка отодвинулся, так что между ног я его больше не ощущаю.
– Потерпеть? – выдыхаю я.
– До своего восемнадцатилетия, – добавляет он тихо.
Я открываю глаза и хмурюсь:
– А что будет после моего восемнадцатилетия?
– Всё, что ты захочешь.
И на этом он решает закончить разговор и слезть с меня, пока я, разочарованно продолжая лежать, смотрю на то, как он выходит из машины и возвращается за руль, поправляя растрёпанные волосы и помятый из-за моих пальцев ворот рубашки.
Очень глупо и безрассудно, но я не могу отрицать очевидное. И заметить, когда всё изменилось, тоже не могу.
И не признаю, что всё ещё его немножечко ненавижу.
Возвращению в клуб через минут двадцать я совсем не рада. Но зато рад Нейт, который весело встречает нас у двери в мою временную комнату.
– Мать честнáя! – прищурившись, восклицает он. – Вы что, сосались?!
От удивления я даже сперва чуть не отшатываюсь назад, а потом поворачиваю голову в сторону Гая. И стоит мне лишь посмотреть на него, как я тут же всё понимаю по его взгляду, устремившемуся на мою шею.
– Даже не оправдывайтесь, – фыркает Нейт. – Ничего не хочу слышать. Засосы вас выдали с потрохами.
– Есть что-нибудь новое? – спрашивает Гай, полностью проигнорировав обвинения друга. – Видели кого-нибудь подозрительного?
– Не-а… – Блондинчика хватает всего на пару секунд, прежде чем он снова принимается за своё: – А вы только сосались или ещё чем-нибудь интересненьким занимались?
– Занимались, – отвечаю я враньём, опередив только-только раскрывшего рот Гая. – Мне даже понравилось.
– Блин, избавь от подробностей, Лина.
Я хохочу, и моё выражение лица тут же убеждает его, что я просто пошутила. Но я уже особо не волнуюсь на этот счёт и просто вхожу в комнату, устало разваливаясь на диване и сбрасывая с ног обувь. Ещё чуть-чуть, и я решу, что это мой новый дом.
