Я оборачиваюсь, разглядывая комнату, в которой провела так много времени в компании троих опасных парней, что уже сбилась со счёта. Только несколько часов назад я мило беседовала с одним из них, выслушивая его трогательную историю любви.
А сейчас я готова броситься прочь и навсегда забыть и его, и всех остальных.
Я судорожно хватаюсь за руку Хизер, словно она – единственный человек на всём свете, от которого зависит моя жизнь.
– Папа тут? – спрашиваю я нервно. – Он здесь?
– Да, чёрт возьми. – Она кивает. – Чем ты слушала? Но нужно уходить скорее, пока парни не вернулись.
Сердце словно бегает по всей груди, очень громко стучась о стенки. У меня пересыхает горло, будто всю воду из тела резко выкачали. Голова кружится. Но это головокружение приятное, такое же, какое бывает от приятного волнения.
Поправляя свою кожаную куртку, Хизер уже идёт по коридору, а я послушно следую за ней.
Постоянно оборачиваюсь назад, боясь увидеть среди толпы хорошо известные мне зелёные глаза. Если бы я вдруг их заметила, мне пришлось бы замереть на месте. Я не успела бы сделать ещё шаг.
С одной стороны, я ощущаю укол вины, но с другой – долгожданная встреча с папой и возможность наконец выяснить, в чём на самом деле дело, перевешивают все прочие размышления о морали и честности.
Всё проходит без осложнений. Мне даже не верится, когда я ступаю на улицу, совершенно никем из парней не замеченная, шагая за девушкой. Я не знаю, что скажу папе при нашей первой встрече, не знаю, как поведёт себя он, но стараюсь думать только о том, что теперь я снова буду рядом с семьёй и наконец узнаю всю правду.
Гай доверяет Хизер, но, видно, она боится за его жизнь сильнее, чем хочет оправдать его доверие. И не без причин.
На секунду мне хочется остановиться, замереть на месте и спросить себя: «Правильно ли я поступаю?». Когда я вспоминаю наш поцелуй на заднем сиденье машины, его руки, его голос и слова, которые он робко выдавал. Мне кажется, я предаю его сейчас, но мысли о возможном наказании Гая, а затем и о своём эгоизме заставляют меня об этом не думать.
По крайней мере, я вышла на улицу. Уже поздно сворачивать назад. Надеюсь, он поймёт.
Чёрный «Роллс-Ройс» приоткрывает нам двери. Я без промедлений забираюсь в салон в предвкушении увидеть отца, может, Дилана, дядю или даже маму.
Но вместо этого дверь захлопывается и автоматически запирается: я слышу характерный звук, а рядом со мной сидит незнакомый мужчина с чёрной картой в нагрудном кармане.
У меня перехватывает дыхание. Я в ужасе оборачиваюсь, но Хизер стоит там, за окном, и безразлично кивает, будто сообщая, что своё задание уже выполнила.
Мои конечности немеют и от страха, и от злости, и от разочарования в самой себе. Я по-прежнему ничему не научилась. Я по-прежнему всем верю.
– Ну и заставила же ты нас всех напрячься, – произносит мужчина.
Я вжимаюсь в дверцу, словно смогу пройти сквозь неё и снова оказаться где-нибудь на улице. Беспомощно бросаю взгляд на клуб, на охранника у входа, будто он сумеет мне как-то помочь. Хватаюсь за ручку дверцы, но она не поддаётся.
– Не волнуйся, – продолжает мужчина и с издевательским смехом добавляет: – Теперь ты в безопасности. Правда, не в том значении этого слова, какое прилетает на ум в первую очередь… Шайло, двигай!
Безмолвный водитель послушно заводит двигатель, и машина медленно выезжает с бордюра на трассу, отдаляя от нас клуб, в котором всего несколько минут назад я была под защитой. Я не желаю вновь возвращаться в свою комнату, но жалею о том, что оказалась так наивна и глупа, чтобы не раскусить лживую Хизер, решившую меня сдать. Она недолюбливала меня с самого начала. С чего бы ей помогать мне?
– Ты ничего не скажешь? – ухмыляется мужчина, оглядывая меня с ног до головы. – Даже не начнёшь плакать и просить отпустить?
Я сжимаю кулаки и отвечаю:
– Не дождёшься.
– Ах, нам нравятся такие. В «Могильных картах» нет места женщинам, кроме малышки Хизер. А услужливые шлюхи уже наскучили.
Я молчу, бросая взгляд на водителя, а потом на окно. Мы мчимся по трассе в неизвестном мне направлении.
– Ну и как тебе? – спрашивает мужчина, вытаскивая сигарету и приоткрывая краешек окна. – Каково быть шлюхой Кровавого принца? Ты наверняка делаешь
Слова, которые я слышу, заставляют меня чувствовать себя грязной и омерзительной, хотя это и ложь. Но после нескольких секунд тошнотворных позывов эти чувства вдруг испаряются. У меня стискивается челюсть, страх отступает, теперь вместо него во мне бушует ненависть, презрение и отторжение, которые я готова обрушить на своего нежеланного собеседника.
– Признавайся, в каких позах они тебя имели? – говоря всё это, мужчина возбуждённо облизывает свои губы, а рука тянется к штанам, словно для того, чтобы подправить их. – Могу повторить, но тебе понравится гораздо больше.
