— Добро пожаловать в семью, милая, — говорит он, широко улыбаясь. — Думала, всё будет так просто? Думала, что раз ты теперь жена моего сына, то всё изменится и забудется? Нет, прелестница. — Вистан бросает в рот виноградинку с тарелки с фруктами, лежащей на столе, и продолжает: — Я не могу теперь убивать тебя, это правда, но я попытаюсь отнять твой рассудок. И начнём прямо сегодня.
Он снова щёлкает пальцами. И словно по команде Гая поднимают с пола. Его рубашка разорвана, лоб покрыт потом, но тело обессилено от боли.
— Я не могу убивать своего сына, — продолжает Вистан. — Но я ведь могу попробовать убить его руками его прелестной жёнушки. Тогда появится причина убить и тебя – кровь за кровь.
У меня коченеет всё тело от его слов.
— Итак, вот что я предлагаю тебе. Я прощу предательство Нейтана Блэквуда и Зайда Парсы, оставлю в живых и Софи Вэлдон, если ты возьмёшь пистолет и выстрелишь в этого жалкого мальчишку. И посмотрим, будет ли Господь милостив к моему сыну и позволит ли ему ещё немного пожить. Если да, то такова воля Божья, если же нет... Увы, я отправлю к нему и тебя.
Мне кажется, что-то внутри меня медленно умирает, а я вместе с ним.
Как ощущается мёртвое сердце?
Конечно, оно вовсе не ощущается, оно же мёртвое. Именно это я и чувствую сейчас.
Вистан терпеливо ждёт моего согласия, а я знаю, что он не выпустит нас просто так. Он не поменяет решения, не позволит мне отказаться. У меня нет никакого выбора.
— Чейс, дай ей пистолет, — приказывает Вистан.
Мне в руку кладут чёрный пистолет — вроде того, которым я стреляла на стрельбище у Гая. У меня пересыхает горло, а руки начинают трястись. Я смотрю на своё оружие и понимаю, что им можно убить. Им можно отнять жизнь человека. И сейчас люди вокруг хотят того, чтобы я отняла жизнь у Гая...
Хочет его родной отец.
Волна тошноты подступает к горлу стремительно.
— Побуду милосердным, — продолжает он довольным насмешливым тоном. — Я дам тебе самой решать, куда стрелять. Ты можешь выстрелить сразу в голову, что означало бы верную смерть, а можешь попасть в более незначительные места. Решать тебе, так уж и быть.
Словно это упрощает мне задачу... Будто бы от этого мне сразу должно было стать легче... Вистан упивается моим страхом, моим разрывающимся сердцем, моей паникой, которая заполнила каждую клеточку моего тела.
Пистолет словно становится ещё тяжелее в моей руке, пока я пытаюсь привести в норму собственный разум. Я поднимаю взгляд на Гая. Он будто пытается игнорировать боль и унижение, которым подверг его отец, сейчас он смотрит на меня и видит только меня. А потом вдруг тихо говорит:
— Стреляй, моя Роза.
Я качаю головой, а из глаз текут слёзы.
— Нет... Нет, я не могу, я...
— Семь! — кричит Вистан. — Шесть! Пять!
— Каталина, стреляй, — уже с напором выдвигает Гай. Остекленевшие глаза пусты. — Стреляй в меня.
— Гай! — реву я в ответ, а пистолет словно сжигает мне руку. — Я не могу!
— Всё будет хорошо, просто стреляй. Прошу тебя, стреляй.
Конечно, ради друзей он готов получить и пулю. Сейчас ему плевать на последствия, плевать на собственную жизнь. Он сделает всё ради того, чтобы Софи, Нейт и Зайд не пострадали.
Я смотрю в его глаза, пытаюсь уловить в них что-то живое. Что-то, за что можно было бы ухватиться как за единственный способ ещё оставаться в здравом рассудке.
Но я уже давно потеряла рассудок. Ещё с той секунды, когда размазала голову Хью по бетонному полу.
Я медленно поднимаю пистолет. Рука дрожит, а в голове на секунду мелькает мысль: я могу повернуть пистолет и быстро выстрелить в самого Вистана. Могу убить его прямо сейчас, могу отомстить за страдания двенадцатилетнего мальчика и его мать. Желание сильное, оно горит внутри меня как пламя, как разразившийся лесной пожар.
Но, разумеется, я не могу поступать так безрассудно. Мы не в кино со счастливым концом, мы не знаем, как завершится мой поступок. Если я промахнусь, последуют мучения куда хуже. Наверное, за попытку убийства босса Могильных карт меня превратят в пепел, перед этим долго и коварно пытая. Наверное, в этот момент всем будет уже плевать на то, что я — Харкнесс.
Я опускаю палец к курку. Только сегодня Нейт учил меня стрелять, но я никогда бы не подумала, что это умение обернётся против меня. Что применить его мне придётся на человеке, которого я люблю.
Гай кивает мне. В его зелёных глазах нет ни капли страха, нет даже и тени отчаяния. Словно каждый день в него стреляют, словно каждый день он становится жертвой отца.
Хотя, может так и есть.
— Пять, четыре, три, — считает Вистан у моего уха.
