Я не даю ему произнести что-то в ответ и сую руки под свою кофточку за спиной. Открепляю замочек, снимаю лифчик и вытаскиваю его наружу. Гай смотрит на меня с удивлением, и при этом я вижу, как дёргается его кадык: он сглатывает. Когда я понимаю, что способна вызывать у этого парня такие чувства одним лишь своим снятием лифчика, самооценка у меня почему-то взлетает до небес. Я открепляю одну бретельку.
— Дай руку, — прошу я.
Гай протягивает руку, всё ещё находясь в неком недоумении.
А я закрепляю бретельку у него на запястье, таким образом создавая некий браслет.
— Будешь теперь вспоминать обо мне, — торжественно заявляю я, любуясь проделанной работой. Сам лифчик откладываю в сторонку.
— Спасибо, — улыбается Гай, рассматривая бретельку, — но боюсь, при виде этого я буду вспоминать твою грудь.
— Ну, моя грудь – часть меня, так что сойдёт, разве нет? В чём проблема?
— Проблема в том, что я буду вспоминать твою грудь и страдать от мыслей, что не могу стиснуть их в руке прямо в эту минуту, — усмехается Гай.
— Зато у тебя всегда будут причины скорее возвращаться домой, — подмигиваю я.
Он со мной соглашается, притягивает ближе и целует в губы. И когда я чувствую, как его влажный язык входит в мой рот, у меня ноги становятся ватными. Каждый раз, чёрт возьми, ему удаётся превращать меня в безвольное создание, когда дело касается прикосновений и поцелуев. Стоит ему дотронуться до меня, и я начинаю сходить с ума.
К счастью, воздух кончается в лёгких быстрее, чем обычно, так что нам обоим приходится отстраниться, иначе, боюсь, у меня остановилось бы сердце.
Гай закрывает шкатулку с кольцами, поправляет рубашку, а я в тайне мечтаю, чтобы он снял её, отбросил в сторону и позволил мне снова им полюбоваться.
— Куда это ты ездила, кстати? — спрашивает вдруг он.
Я напрягаюсь изнутри, но стараюсь не подавать вида. Заправляю за ухо прядь волос, прочищаю горло и отвечаю:
— С Зайдом катались.
Мои слова будто вызвали у него уже особенный интерес. Он поворачивает голову в мою сторону: его брови нахмурены, а губы поджаты.
— Катались с Зайдом? — переспрашивает он. — С чего бы вдруг?
— Ну, я просто попросила. Хотела немного подышать свежим воздухом и выйти из этой тюрьмы.
— То есть, просто попросила? Ни с того, ни с сего просто попросила его покататься, а он согласился?
Я вдруг слышу в его голосе знакомые нотки. Обычно таким же тоном я высказывала своё недовольство касательно глупых девиц, которые глазели на него в ресторане.
Улыбаясь, я щурюсь:
— Ты что, ревнуешь меня?
Он отворачивается:
— Нет. С чего ты взяла?
— О-о-о, мой любимый меня ревнует! Как это мило, чёрт возьми!
— Каталина, не говори глупостей. — Гай качает головой.
— Но, знаешь, ревновать к Зайду очень глупо. Хоть и в каждой его речи обязательно звучит слово «член».
Гай цокает, тяжело вздыхая. А мне почему-то так радостно видеть, какое волнение отражается в его глазах. И умиляет то, что он пытается казаться хладнокровным и безразличным, а на самом деле взгляд говорит сам за себя.
— Слушай, у меня будет к тебе просьба, — вспоминая, произношу я с трепетом в груди. — Я хочу поехать к родителям. Очень. Отвезёшь меня к ним? — Со смешком я добавляю: — Сам можешь не показываться им на глаза. И всё же они, я думаю, должны знать, что я замужем теперь. Мама об этом мечтала, хоть, конечно, и не думала, что это произойдёт при таких обстоятельствах.
Гай вдруг замирает. Его руки, до этой секунды расставлявшие на столике флаконы с одеколоном, останавливаются в одном положении.
— Прости, — говорит он твёрдо, — но это невозможно.
Я напрягаюсь от этих слов. Расчётливых, уверенных и каких-то даже грубых. Опираюсь на стену около него и скрещиваю руки на груди, ожидая объяснений.
— Что значит невозможно?
— То и значит. Я не пущу тебя к ним.
Чувствую, как недоумение уже превращается в возмущение.
— В каком это смысле? — Резко выпрямившись, я подхожу ближе к нему. Глаза Гая встречаются с моими, и по взгляду кажется, что он уверен в своих словах. — Как это «не пущу тебя к ним»? Я хочу поехать к папе с мамой. К своим родителям, и ты не можешь мне запретить это.
— Могу. Даже не сомневайся.
Снова Гай напоминает о том, кто он такой, мне не пришлось делать этого, как просил сегодня днём Зайд. Спокойный, но хладнокровный парень, знающий, что он делает, и не желающий отступать от своих решений.
— А если я пошлю тебя и поеду туда сама? — спрашиваю я, злясь с каждой секундой всё сильнее.
— Я привяжу тебя к кровати, если потребуется, и ты точно не сможешь никуда поехать.
Я бросаю взгляд на его кровать, а потом быстро возвращаюсь к его лицу.
— Ты издеваешься?! — Развернувшись, быстрым шагом направляюсь к двери, но рука Гая хватает меня, оттаскивая обратно. — Отпусти меня! Я хочу поехать к родителям! Я должна поговорить с ними!
— Это невозможно, — спокойно твердит Гай одно и то же. — Ты не можешь ехать к ним.
— Почему?! Дело снова в твоей проклятой семье?! Но я ведь стала Харкнесс! И твоему отцу нужна была я,
