— В том, что их нет в Сиэтле уже как две недели.
Его слова не шокировали бы меня в другом случае, но сейчас они звучат грозно и будто бы с потаённым смыслом, который мне не понравится. Единственная причина, по которой папа с мамой могли покинуть Сиэтл — очередной отдых в каком-нибудь курортном городе, а я сомневаюсь, что после моего исчезновения у них было бы настроение где-то развлекаться.
— Почему? — спрашиваю я, заметно успокоившись, потому что злость обратно сменилась недоумением. — Куда они уехали? Где они сейчас?
— Далеко отсюда.
— Зачем?
У Гая словно дыхание останавливается. Меня это напрягает вдвое сильнее, чем его выражение лица.
— Я не уверен, что тебе нужно знать это.
— А я уверена, что мне нужно всё знать.
Он отрицательно качает головой, опуская взгляд вниз. Будто избегает моего взгляда. Выпускает из своей хватки моё запястье, но я хватаю его за руку, когда он делает шаг в сторону.
— Гай, говори, — почти приказываю я. — Сейчас же.
— Нет.
— Ты должен мне сказать, раз начал!
— Я не должен тебе ничего говорить, Каталина.
Крепче сжимаю его руку, будто моих сил было бы достаточно для того, чтобы его припугнуть. Однако я знаю, что их совсем не хватит для того, чтобы и на миллиметр его сдвинуть с места.
— Гай. — Мой голос уже груб. Я не собираюсь любезничать. — Если ты сейчас же не признаешься сам, я выведаю всё у Зайда. Он с удовольствием расскажет, ведь не является тем, кто любит секретничать.
И будто в доказательство своих слов я разворачиваюсь, но он перехватывает мою руку прежде, чем я успеваю сделать пару шагов.
— Сядь, — приказывает он.
— Я тебе что, собачка, чтобы со мной так разговаривать?
— Каталина.
Я послушно сажусь из-за одного его взгляда, который он в меня бросает, и ненавижу себя за это. Хотя и видно, что он собрался что-то сказать.
— Хорошо, я скажу тебе, в чём дело, — говорит Гай, вставая передо мной.
Когда я сижу, я будто становлюсь в миллион раз меньше него. Когда он стоит во весь свой рост и смотрит на меня сверху-вниз.
— Я слушаю, — тороплю его я.
— Почему ты такая упрямая?
— Потому что научилась добиваться своего. Не помнишь, однажды ты сказал мне не быть послушной и не потакать всем подряд?
Он качает головой, будто и впрямь не помнит. Но, я думаю, ему просто не хочется признавать того факта, что его совет, данный мне однажды, теперь играет не в его пользу.
— Так что, повторяю: я тебя внимательно слушаю. Начинай свои объяснения.
Гай щёлкает языком, тяжело вздыхает, треплет свои идеальные мягкие волосы, и пара прядей лезут ему на глаза. Его причёска всегда аккуратна и приглажена назад, так что мне даже непривычно видеть его таким. Видела лишь вчера ночью, когда он нависал надо мной на задних креслах своей машины.
— Ты не можешь ехать к своим родителям, — произносит он то, что уже произносил миллион раз за последние несколько минут. — Потому что... — Он ударяет рукой по стене. — Чёрт!
— Что? — Я слышу, как мой голос выдаёт всё то волнение, которое копится в моей крови и течёт уже по венам. — Что с ними?.. Они...
— Нет. Они в порядке. В полном.
— Тогда в чём же дело?
Тишина длится несколько секунд, показавшихся мне вечностью. А потом Гай делает ещё один тяжёлый вдох, словно признавая поражение, и наконец чётко выговаривает:
— Твои родители думают, что ты уже месяц как мертва.
У меня от шока разжимаются руки, которые я стискивала в кулаки, держа их на своих коленях. Дыхание сбивается будто от мощного бега.
— Что? — Голос тихий, совсем не такой, какой звучал всего несколько минут назад. — В каком смысле?
— Я инсценировал твою смерть, — признаётся Гай. — Подстроил всё так, чтобы они посчитали тебя мёртвой. Они видели тело – как они думают, твоё. И не выдержав горя, они покинули Сиэтл. Думаю, навсегда.
И после этих слов мир вокруг меня снова рушится.
— У тебя был один единственный выбор, — продолжает Гай.
Я встаю со своего места. Дрожа и с колотящимся в груди сердцем, пытаюсь отойти от него на достаточное расстояние, чтобы не смотреть снова в эти глаза. Потому что мне кажется, если я в них взгляну, я вновь увижу в них старую себя — ненавидящую мир и его в том числе.
— Один единственный выбор... — повторяю я будто под гипнозом, не до конца понимая, что он только что сказал мне.
А мир всё рушится и рушится. По стенам уже ползут трещины.
— Став моей женой, ты автоматически отказалась от своей семьи.
— А знала ли об этом я? — У меня дрожат губы, дыхание прекращает быть ровным. — Или ты решил за меня? Как и всегда, верно же?
Гай пытается перехватить мой взгляд, а я отворачиваюсь. Он делает шаг вперёд, я выставляю руку, отходя ещё дальше.
— Думаешь, мой отец смирился бы с родством с твоим? После того, что он сделал? Принять тебя в семью стоило своей цены: забвения твоих родителей. Ты больше для них не существуешь.
— Ты знал... — Я выгляжу жалко, пока голос едва вырывается наружу – хриплый и тихий. — Ты знал, что я хочу их увидеть. Знал, как люблю их... И всё равно поступил так.
— У меня не было другого выбора. Либо они, либо мы.
