Она не помнила момент, когда пуля пронзила ее грудь. Не было боли. Она почувствовала лишь жжение, словно сердце запылало огнем. Увидев, как ее кофта, сшитая мамой в прошлом году, покрывается темными пятнами, она наконец приложила руку к груди и поняла, что не сможет остановить кровь. Та текла так обильно, что девушку сковал страх. Она не знала, больно ли ей, просто было жарко и страшно. Когда мать пыталась приблизиться к ней, чтобы помочь, отец приказал той срочно уходить с Мокхи. Он сказал, что сам понесет Кымок. Когда мир перед глазами превратился в черное-белое мелькание и она пришла в себя, оказалось, что отец несет ее на своей спине. Она услышала его голос, он звал ее: «Кымок, Кымок!» Она хотела ответить, но голос не слушался, и она просто продолжала беззвучно плакать. Именно в этот момент раздался ужасный раскат грома, который оказался звуком выстрела. Отец упал, а тело Кымок перекатилось через него вперед. Что-то острое прошло через отверстие от пули в ее груди, но она не издала звука, ведь боли уже не чувствовала.
Она хотела сказать отцу, чтобы он оставил ее и бежал, но рана в груди не давала нормально дышать. Она могла закрыть глаза, но они оставались открытыми, и она видела, как отец умирает перед ней. Она думала, что теперь наступила ее очередь, но два японских солдата подошли, слегка пнули ее ногой и ушли, словно зная, что она скоро умрет. Кымок молча ругалась им вслед: «Ублюдки, негодяи!» Она провела эту долгую, печальную, холодную и страшную ночь, с трудом дыша и думая, что доживает последние часы на свете. Но потом выглянуло солнце, и Кымок открыла глаза. Она почувствовала тепло и уют, легкие и приятные прикосновения ветерка.
Она ждала, когда придет мать, но та так и не появилась. В какой-то момент Кымок поняла, что мать, вероятно, ушла уже навсегда. Кымок спросила у Наин, сколько дней прошло, какой сейчас год. Услышав ответ Наин, Кымок поняла, что мать действительно ушла, и грусть одолела ее.
– Как ты можешь меня слышать? У людей всегда была такая способность? Или я просто слишком мало прожила и не успела об этом узнать? – спросила Кымок.
Наин ответила, что это не так, но смутилась, не зная, как все объяснить.
– Если не так, то почему ты меня понимаешь? И почему медлишь с ответом? – спросила Кымок, поторапливая Наин.
Наин просто сказала, что она не человек. Слово «инопланетянин» так и не сорвалось с ее губ.
– Что значит – не человек? Ты пытаешься себя принизить? – поинтересовалась Кымок. – Или дело в другом?
– Нет, не совсем, – ответила Наин. – Даже не знаю, как объяснить.
– Черт возьми, как все запутано. Что же там с тобой может быть?
– Просто я пришла издалека.
– Издалека? Ты переплыла океаны?
– Нет. Я просто… из космоса.
Она звучала глупо. Кымок наверняка подумала, что она шутит, что ей все равно, понял ли кто Кымок после стольких лет или нет. Дерево молчало. Эти абсурдные слова о приходе с небес наверняка отпугнули ее.
– Глаза, нос, рот – все есть? – внезапно спросила Кымок.
Наин ответила утвердительно, но была сбита с толку.
– Уши, руки, ноги тоже?
Наин снова ответила утвердительно. Она совершенно не понимала, к чему Кымок задает свои вопросы.
– Хорошо, этого уже достаточно. Если у тебя есть все, что нужно для общения, то какая разница, откуда ты? Если и разделять людей и не-людей, то только по умению здраво мыслить. Так что нет никакой необходимости делать все еще более запутанным.
Кымок сказала, что пора заканчивать эту странную беседу, но затем вспомнила кое-что интересное:
– Как хорошо, что я вспомнила. Я не знала, кому рассказать, и все же не забыла. А ты знаешь, что тут закопан человек?
От духа Кымок, обитающего в дереве, Наин услышала историю о том, что в этом лесу похоронен человек. Когда это точно произошло, было неизвестно. Кымок не могла ориентироваться во времени и говорила, что это было то ли вчера, то ли десять лет назад, меняя свою версию несколько раз. Поэтому слова Кымок нельзя было считать достоверным свидетельством. Однако следовало учитывать, что Кымок не знала, какой сейчас год, и воспринимала освобождение Кореи как недавнее событие. Подумав, Наин отложила вопрос о времени. Следующим, на что она обратила внимание, было то, что слова Кымок были не прямым свидетельством, а скорее подслушанным разговором. Хотя, строго говоря, Наин не подслушивала. В любом случае Кымок помнила тот день так живо, как будто это было вчера. Лес в последнее время был безлюден, туристы на гору Сонёнсан не поднимались. Поэтому для Кымок этот разговор был тем, чего она не могла забыть.
