Она уже начала рыться в сумке в поисках телефона, как вдруг услышала голос Наин. Мирэ остановилась и подняла голову. Между двумя уличными фонарями, стоящими на большом расстоянии друг от друга, виднелись велосипед и две фигуры. Одну из них она сразу узнала по силуэту – это была Наин. А кто вторая? В темноте лица не было видно. Мирэ прищурилась. Высокая и в кимоно. А, наверное, это парень из того же зала, что и Наин. Как там его звали? Как Мирэ ни пыталась вспомнить, имя не приходило в голову.
Они, кажется, вели серьезный разговор. На расстоянии Мирэ не могла разобрать слов. Ей хотелось подойти и поздороваться, но проблема заключалась в том, что они с Наин пока еще не помирились. Следовало бы повернуть назад и оставить решение этой проблемы с примирением на потом, но Мирэ беспокоило, что Наин и тот парень выбрали в качестве места для разговора плохо освещенную окраину города. И атмосфера между ними казалась довольно напряженной. Мимо быстро проехала машина. Мирэ, словно преступник, которого застали врасплох, резко вдохнула и спряталась за автобусной остановкой. Хорошо, что бетонное здание было старым, вряд ли бы кто обратил на него внимание просто так. Прижавшись ухом к стене, чтобы услышать разговор Наин и ее товарища по додзё, Мирэ не могла понять, зачем это делает. Ей было стыдно. Уйти? Но вместо этого она прислушалась еще сильнее, потому что наконец смогла различить голоса.
Говорили явно на повышенных тонах. Казалось, что вот-вот начнется драка. Мирэ знала, что Наин не из тех, кто позволяет себя бить, но сейчас ее противник тоже был из клуба боевых искусств, что в корне меняло дело. Мирэ задумалась, стоит ли вызвать полицию или бежать к ним и защищать Наин. Она крепко сжала ремень сумки. Решила, что, вызвав полицию, может только усугубить ситуацию, так что лучше вмешаться самой. Еще одна машина пронеслась мимо, и ночь как будто стала еще тише, чем была. Доносился лишь редкий стрекот насекомых, а огни города казались далекими, как звезды. Голос собеседника Наин становился все четче. Он спрашивал у Наин, какое она имеет право задавать такие вопросы. Эти слова вызвали у Мирэ две эмоции одновременно: облегчение оттого, что странное поведение Наин имело причину, и беспокойство, что Наин оказалась втянута в какую-то неприятную ситуацию. На фоне этого проступала едва заметно и третья эмоция – небольшая обида из-за того, что Наин ничего ей не рассказала.
– Я все видела.
Голос Наин звучал громче и яснее, чем у ее собеседника.
– Я знаю, где Пак Вону.
Что-то было не так. Наин еще несколько дней назад не задумывалась не только об исчезновении Пак Вону, но и о его существовании.
Когда тот мужчина пришел в школу, Мирэ рассказала Наин о Пак Вону, и тогда Наин впервые узнала все в подробностях. По ее лицу было видно, что услышанное ей в новинку. Тогда почему она сейчас говорит, что знает, где Пак Вону? Мирэ хотелось подбежать и спросить Наин: «Как ты можешь знать, где он? Ты же не знала. Его никто не мог найти до сих пор!»
Никто даже не пытался его найти.
Мирэ переступила с ноги на ногу, и внизу раздался тихий шорох. Она опустила взгляд и поняла, что на что-то наступила. Отодвинув ногу, она увидела на земле листовку с портретом Пак Вону. И вдруг поняла, что это та самая автобусная остановка. В день исчезновения Пак Вону Мирэ расплакалась, потому что поссорилась с отцом, и позвонила Наин. Подруга позвала ее в «Бромелию». Именно тогда Мирэ встретила по пути Пак Вону. Она так сильно плакала, что выглядела ужасно, а потому решила немного отдохнуть перед встречей с Наин и Хёнчжэ, чтобы не показывать им свое опухшее раскрасневшееся лицо. Она села на скамейку на этой пустой остановке, чтобы успокоиться и вытереть слезы. Когда она закрыла глаза и глубоко вздохнула, то услышала приближающиеся шаги. Повернув голову на звук, Мирэ увидела Пак Вону. Они не общались и даже не здоровались, но посещали одну и ту же школу, так что она знала его в лицо. Говорили, что он перестал посещать занятия из-за смерти матери, которая долго болела. О нем и его матери ходило много слухов. Мирэ отвернулась и стала тереть глаза тыльной стороной ладони. Пак Вону на мгновение остановился, а затем медленно пошел дальше. Сделав несколько шагов, он вдруг вернулся и протянул ей носовой платок. Мирэ немного поколебалась, но взяла его. Ей было неловко вытирать глаза чужим платком, поэтому она аккуратно стерла слезы с тыльной стороны ладони. Пак Вону сидел рядом с ней, пока она не успокоилась и встала. Ночь была глубокой и темной, вокруг никого не было. Пак Вону проигнорировал несколько раз звонивший телефон. Они молчали долгое время, а когда слезы Мирэ полностью высохли, он спросил, закончила ли она плакать. Мирэ кивнула, опустив голову так, что волосы закрыли лицо.
Тогда Пак Вону, словно пытаясь ее утешить, заговорил:
– Осознание того, что этот мир существует не ради тебя, причиняет боль. Когда кто-то уходит из моего мира, через пробитую брешь я вижу другой мир.
Мирэ не понимала, о чем он.
