Первое тревожное письмо от маркиза Инвиато пришло через неделю после его отъезда. Он писал, что король Юзеппи, названный при рождении Карху, не просто настаивает, он категорически требует пропустить своего человека с отрядом охраны на территорию Бенестарии для проведения расследования и поиска пропавшей дочери.
Где расследование и поиск, там и случайная смерть найденной принцессы — на этом сошлись единодушно вновь собравшиеся на совещание королева, принц-консорт, Дамиан и советник Суземский. И тем важнее становилось сохранить жизнь девчонки, потому что и становилось понятно, что она слишком много знает. Но и искать её сейчас в Академии не стоило — наверняка сбежавший трактирщик и его «приятель» в плаще, с которым встречался покойный адепт Трушинский не единственные наблюдатели и осведомители в Бенестарии.
Было решено сейчас не начинать поисков в Академии, чтобы шпионы Оландезии не пронюхали об этом и не решили бы опередить службу безопасности Бенстарии. Да и принцессу, если она действительно прячется именно в стенах учебного заведения, можно спугнуть. А если она выйдет за ворота Академии, то не известно, как долго проживёт…
Поэтому маркиз Инвиато получил письмо, в котором значилось, что разрешения кого-либо пропускать с той стороны границы нет. Но он должен пообещать другой стороне какой угодно вариант, при котором король Оландезии прекратит свои попытки прислать карательный отряд на территорию государства, хоть и считающегося дружественным весьма условно.
С каждым письмом тревога маркиза Инвиато возрастала. Он писал, что дела на границе печальны — войска Оландезии, не скрываясь, занимали боевые позиции по ту сторону. Это было однозначным бряцанием оружия с целью устрашения, поскольку напасть в узкой горной долине нереально — обе стороны слишком хорошо укреплены, и не однажды в прошлом пробовали противника вытеснить, но с каждым разом становилось всё более очевидно, что сдвинуть друг друга с места невозможно. Поэтому о нападении речи не было. Это были попытки устрашения, демонстрации военной силы.
На переговорах позиция короля Юзеппи становилась всё более агрессивной, и он уже не стеснялся кричать на маркиза Инвиато, пользуясь тем, что его положение ниже и он не может дать отпор такой же силы. Посол прогибался, склонялся, но не ломался, чем ещё больше сердил короля недружественной страны.
Королева Ильдария нужно было предпринимать какие-то конкретные шаги. Она, конечно, отдала приказ подтянуть войска ко всем ближайшим к границе телепортам и усилить патрулирование вдоль горных районов на границе с Лиикенрукка, особенно в районе троп через перевалы. Но решение вопроса, и это понимали все, лежало совершенно в другой плоскости — королю нужна была его дочь.
Дамиан, побывав дважды в Академии, понимал, что действовать нужно осторожно, даже ювелирно, чтобы и принцессу не спугнуть, и извне никто не догадался о том, что поиски ведутся именно среди адептов. Суземский предложил прекрасный план, который подразумевал шумиху и суету вокруг Академии, но связанную не с поисками кого бы то ни было, а с давно назревающим вопросом её разделения. И если затеять этот процесс сейчас, то под таким прикрытием можно будет организовать розыск какой угодно пропажи. Однако ещё многое у Суземского было не готово, и как поступить с требованиями короля Юзеппи, пока было не ясно, сколько ни думали и ни решали.
Но решение пришло само. В буквальном смысле этого слова. Однажды в приёмную принца Дамиана вошла Перла Инвиато и заявила секретарю, что готова помочь Короне в решении вопроса с Оландезией. Марк скептически окинул взглядом маленькую фигурку и с особым скепсисом — некрасивое лицо девушки, на котором нервно подрагивал крупный ротон. Девица волновалась. И именно это стало решающим — после визитов графини Релюсьен очень не хотелось создавать своему начальнику проблемы, — он всё же доложил принцу о посетительнице и о вопросе, по которому она хотела бы встретиться.
У Дамиана как раз был Суземский, который услышав о том, кто пожаловал, тонко улыбнулся. Принц нахмурился: воспоминания о признании юной маркизы и последовавшей за этим дракой с фавориткой до сих пор заставляли его нервно передергивать плечами. Он всё никак не мог понять, как к этому относится, мог ли он предотвратить это безобразие и есть ли его вина в произошебшем. Однако вопрос, по которому пришла Перла, не был личным, и пришлось длинно, но тихо выдохнуть и пригласить девушку в кабинет.
Она зашла, присела в реверансе и устроилась в предложенном кресле. Сложив руки на коленях, словно прилежная ученица, помялась несколько секунд, а затем подняла тонущие под нависающими веками глаза.
— У меня есть план в отношении Оландезии, — начала она. Первые слова она произнесла хрипло и не уверено, но голос постепенно окреп, и девушка даже немного приосанилась, продолжая свою речь. — Папенька написал нам с матушкой прощальное письмо.
Дамиан и Суземский вопросительно уставились на девицу. Она пояснила:
