Толпа взорвалась криками негодования. Немного же ей понадобилось времени, чтобы возненавидеть тех, кого она буквально только что считала самыми уважаемыми гражданами города. Илиандр утверждал, что у него есть неопровержимые доказательства вины этих людей. Но толпе, похоже, было достаточно того, что он показал на них пальцем и объявил их убийцами.
Во всех краях, где побывал кригариец, толпа вела себя одинаково. И Дорхейвен не являлся исключением из данного правила. С той лишь разницей, что монаху еще не доводилось быть свидетелем того, как курсоры публично обвиняли в заговоре и убийстве верховных правителей города. Причем сразу пятерых.
– Негодяи! Где вы прячете Шона – сына гранд-канцлера? – громко вопросил у арестантов Илиандр. – Отвечайте, куда вы увезли несчастное дитя и что собирались с ним делать? И жив ли Шон до сих пор? Именем Громовержца, говорите и облегчите свою участь! Или же молчите и ужесточите себе наказание!
Даже если эти пятеро и впрямь были виновны – в чем ван Бьер очень сомневался, – на такой вопрос они уж точно не знали ответа. Вместо этого они взялись наперебой оправдываться, заявляя, что непричастны ни к чьей смерти. И что они не нанимали никаких убийц. И вообще они стали жертвами чудовищной ошибки, поскольку у них не было причин совершать вчерашнее злодеяние.
Само собой, их слова не убедили главного курсора. Который, задав им еще ряд вопросов и не получив желаемых ответов, приказал в конце концов отправить заговорщиков в Судейскую башню. Где им и предстояло дожидаться справедливого суда. И суд этот, по словам Илиандра, должен был состояться очень скоро, поскольку для него было собрано достаточно улик.
– Никогда еще Дорхейвен не постигала столь тяжкая утрата! – вновь обратился к толпе Илиандр, наблюдая вместе с нею, как стражники, вернув арестантам на головы мешки, уводят их с площади. – Всего за одну ночь мы лишились не только гранд-канцлера, но и десятерых из двенадцати членов Торгового совета! Немыслимая, вопиющая, ни с чем не сопоставимая трагедия!.. Однако Капитул Громовержца клянется вам: мы не допустим в Дорхейвене хаоса и безвластия! С этого момента мы берем на себя управление городом! Разумеется, временно! До тех пор, пока не будут избраны новые члены Торгового совета! А поскольку его оставшиеся члены – сир Симон де Лораш и сир Геномо Эривал, – не могут вдвоем составить кворум, нужный для принятия новых законов и указов, Капитул поручает им другую, не менее ответственную работу – подготовку ко внеочередным выборам в Торговый совет! Но выборы состояться лишь после того, как мы проведем публичный суд над убийцами гранд-канцлера Гилберта и воздадим им по заслугам! Капитул говорит: да будет так! И да пусть Громовержец благословит нас на этот вынужденный и скорбный, но священный труд!..
Разумеется, Громовержец не отказал Илиандру в его просьбе. И его блитц-жезл вновь затрещал и заискрился божественной силой. Что опять привело толпу в благоговейный восторг. Еще бы! Много кто в городе испытал в это горестное утро страх, опасаясь насилия и беспорядков. Но теперь, когда Капитул устранил угрозу и поклялся, что не допустит хаоса и безвластья, а Громовержец подписался под его клятвой молниями, дорхейвенцы испытали немалое облечение. И потому их лица излучали сейчас полное счастье и благодарность.
Кригариец внимательно следил не только за выступлением Илиандра, но и за толпой. Это было необходимо, поскольку в ней могли обнаружиться знакомые ему, слуги гранд-канцлера. Те счастливчики, что пережили резню, сбежав из дворца до того, как нарвались на бахорские ножи. Баррелию не хотелось бы встречаться с ними, ведь курсоры, небось, уже допросили кое-кого из них. И кто-то из них явно сообщил курсорам, что в эту ночь во дворце присутствовал еще и кригариец. Пьяный кригариец, если быть точным. А поскольку труп монаха, как и труп Гилберта-младшего, тоже не нашли, это могло навести заклинателей молний на серьезные подозрения.
Опасаясь, как бы на него не указали пальцем и не заорали «Держи заговорщика!», ван Бьер начал проталкиваться к краю площади.
Пряча нарочито испачканное сажей лицо под капюшоном, он почти выбрался из толпы, когда его взор наткнулся-таки на кое-кого знакомого.
Но не на того, кого он ожидал здесь встретить.
Нет, это был не слуга из дворца градоправителя. И не служанка. В тени здания – одного из тех, что возвышались вокруг площади, – стояли два канафирца, мужчина и женщина. Мужчина выглядел старше, но его Баррелий не знал. Зато женщину, которой было лет двадцать или чуть больше, монаху уже доводилось видеть. Но не в Дорхейвене, а за его пределами. И не только видеть, но и дотянуться до нее острием меча. Тогда, когда она хотела нанизать его на свое копье.
Как там, бишь, называл ее гранд-канцлер?
Канафирская Бестия – так вроде бы.
