Что ж, она и впрямь была храброй, не сказать самоуверенной особой. Полагая, что стражники не опознают ее среди сотен других канафирцев, Бестия даже не скрывала свое лицо под накидкой. Но хоть Баррелий и любил сетовать на свою дырявую память, на самом деле она его пока не подводила. И он знал, что не ошибся. К тому же было заметно, как болезненно морщится Бестия, когда шевелит правой рукой. Той, под которой кригариец оставил ей порез. Вернее, она старалась вообще не шевелить рукой, но ей не всегда это удавалось. Потому что она была канафиркой. Ну а сей горячий народ не может обойтись в разговоре без жестикуляции.
Замызганных оринландцев в толпе было во много раз больше, чем канафирцев. Поэтому заметить в ней монаха было для Бестии сложнее, чем монаху Бестию. Решив поначалу обойти ее стороной, он, однако, поразмыслил и в итоге передумал. После чего, встав поодаль так, чтобы быть для этой парочки незаметным, стал дожидаться, когда она уйдет с площади. Что должно было случиться раньше, чем главный курсор закончит выступление, ведь не зря же Бестия и ее спутник не углубились в толпу, а топтались с краю.
Так и случилось.
Не дожидаясь заключительной молитвы, канафирцы, не выходя из тени, проследовали к ближайшей уходящей с площади улочке. Помимо них туда же двинулись еще несколько человек, и на примкнувшего к ним Баррелия никто по-прежнему не обращал внимания.
А он тем временем прибавил шаг и начал постепенно настигать канафирцев. Не забывая при этом держать в поле зрения других попутчиков. Встречных же прохожих им, по счастью, не попадалось. Все, кто хотел послушать Илиандра – то есть полгорода, если не больше, – давно были на площади. А кто не хотел, но у кого были дела в центре, сидели по трактирам и дожидались, когда улягутся страсти и рассосется столпотворение…
Удачный случай для повторного знакомства с Бестией представилось довольно скоро.
В какой-то момент последний нежелательный свидетель, что мог бы помешать кригарийцу, свернул в проулок и скрылся с глаз, и на улочке остались лишь ван Бьер да канафирцы. Если бы сейчас Бестия обернулась, она наверняка сумела бы его опознать. Поэтому он не стал дожидаться, когда такое случится. И едва парочка поравнялась с очередной подворотней, ринулся в атаку.
Бегать стремительно и бесшумно монах умел не хуже, чем Вездесущие. И когда канафирцы, заметив позади себя движение, обернулись, было поздно.
Заехав мужчине кулаком в затылок, Баррелий оглушил его и сразу толкнул вбок. Так, чтобы он упал не на улице, а в темной подворотне. Бестия же снова показала, на что она способна. Ее друг еще не упал, а в ее руке уже блестел кинжал, выхваченный из-под одежды. Который спустя мгновение мог бы оказаться в глотке кригарийца, если бы он не знал, с кем имеет дело, и не был готов к неожиданностям.
Монах не намеревался оглушать Бестию. Вместо этого он накинул ей на шею петлю из тонкой проволоки с мелкими зубчиками и затянул удавку. Но не туго, а так, чтобы она лишь чуть-чуть сжала канафирке шею. Хитрый замок на удавке зафиксировал ее в таком положении, и ослабить ее можно было лишь открыв замок специальным ключом.
Но это была не единственная особенность удавки. Теперь от любого резкого движения жертвы – например, при попытке освободиться, – петля затягивалась еще туже. В то время как, сохраняя неподвижность, жертва имела шанс не задохнуться, ибо в спокойном положении петля не сжималась.
Ван Бьер даже не стал отбирать у Вездесущей нож. Отскочив подальше, он замер в ожидании, как она отреагирует на его коварную выходку. И вскоре с удовлетворением отметил, что Бестия приняла единственно верное решение: бросила нож, отступила к стене и, прислонившись к ней лопатками, медленно опустилась на землю. Канафирке было трудно дышать, ведь приток крови к ее голове уменьшился, и у нее попросту не осталось выбора.
– Ты знаешь, что это за штука? – спросил Баррелий на языке канаф, таща мимо Бестии ее оглушенного приятеля. Которого надо было убрать от входа в подворотню, дабы он не попался никому на глаза.
– Как не знать? Это ведь мы изобрели «змеиную уздечку», – отозвалась Вездесущая. Говорить она могла, но негромко, поскольку любое напряжение горла причиняло ей боль. – Кого из наших ты убил, чтобы раздобыть это оружие? Его же не купишь ни в воровских притонах Вахидора, ни в других грязные дырах Канафира.
– Ты сильно отстала от жизни. Хочешь верь, хочешь нет, но именно в притонах Вахидора я эту дрянь и купил, – признался Пивной Бочонок. – А в придачу к ней много других полезных игрушек, которые напридумывала твоя Плеяда… Эй, так ты узнала меня или нет?
– Той ночью – не узнала, пока ты не обнажил меч. Ну а по кровавому почерку кригарийца легко опознать и в темноте. А сейчас могу назвать и твое имя. Ты – Пивной Бочонок. Тот самый герой осады Колимара. И он же – кошмар Фенуи, в которой, говорят, ты вырезал спьяну чуть ли не половину населения.
