Когда монах выполз из-за ящиков, в его руках было… нет, не доказательство присутствия в городе Чернее Ночи, а кое-что другое – глиняная бутылка с вином! Очевидно, она упала со стола, когда ван Бьер его перевернул, но не разбилась, а откатилась к стене. И хоть большая часть ее содержимого пролилась на пол, кое-что для утоления жажды в ней осталось.
– Хвала Большой Небесной Заднице – иногда она роняет на нас не только дерьмо, но и ценные подарки! И, главное – вовремя! – провозгласил кригариец, поболтав остатки вина в бутылке и определив, на сколько глотков его хватит. – Ну что ж, твое здоровье, парень! И мое тоже! Да найдет каждый из нас то, что он ищет, и удерет отсюда целым и невредимым, пока долбанные островитяне не наделали в его шкуре дырок!
И монах, запрокинув голову, залпом влил трофейное пойло себе в глотку…
Итак, заплатив за вход в город жизнями двух хойделандеров, я и глотнувший вина Баррелий наконец-то очутились в Кернфорте.
Раньше я никогда здесь не был, зато я был в другом вейсарском городе – Балифорте. И запомнил поразительную чистоту его улиц, а также не менее поразительных горожан, которые не имели привычки мусорить на улицах. Куда они его девали, неизвестно – в карманы, что ли, складывали? Но чтобы найти в Балифорте мусор, надо было и впрямь постараться.
Под стать уличному порядку была и тамошняя архитектура – простая, но аккуратная. Она отличалась не вычурной отделкой зданий, а идеальной прямотой их линий. Даже окна в них, и те имели одинаковые размеры, располагаясь на каждом этаже на одном уровне!
Что ни говори, а вейсарские архитекторы отличались не меньшей педантичностью, чем вейсарские банкиры.
Надо полагать, в столице Вейсарии уличная чистота тоже была в порядке вещей. Вот только мы ее уже не застали. Длящиеся третий день погромы и резня превратили Кернфорт одновременно и в поле брани, и в бойню, и в грандиозную свалку – сочетание, не способствующее поддержанию улиц в надлежащем виде.
Судя по вздымающимся в небо столбам дыма, в городе бушевало не меньше дюжины пожаров. Такого их количества с лихвой хватило бы, чтобы спалить дотла большинство городов Оринлэнда. Особенно, если бы пожары случились в ветреную погоду. Но Кернфорту это, похоже, не грозило. Окруженный со всех сторон высокими горами, он был укрыт от всех ветров. А сырая погода вкупе с каменными постройками – еще одна характерная особенность вейсарской архитектуры, – не давали огню шибко разгуляться на его улицах.
– На что ты все таращишься? – спросил меня ван Бьер после того, как мы покинули караульную башню. Шагая впереди, он искал ближайший переулок, дабы убраться с главной улицы, а я бежал за ним, раз за разом озираясь назад.
– Так бывает везде или это случилось только здесь? – задал я встречный вопрос, указав на западные ворота города. Отсюда еще можно было видеть и их, и то, что возле них творилось.
А творилось там настоящее безумие, иного слово не подобрать.
Толпа желающих убраться из Кернфорта горожан стенала на все голоса, потому что на пути у нее стояли хойделандеры. Чтобы добраться до спасительного выхода, было недостаточно отдать им все ценные вещи. Для многих беженцев цена свободы оказалась значительно выше, а для кое-кого она и вовсе стала неподъемной.
Браннеры выдергивали из толпы приглянувшихся им женщин – по большей части, конечно, молодых, – и утаскивали их, визжащих и брыкающихся, на конюшню. И ладно бы только женщин! На моих глазах двое островитян отбирали у бьющейся в истерике матери истошно визжащую девочку – практически мою ровесницу. А их приятели в этот момент избивали ногами посмевшего заступиться за нее отца или старшего брата (издали было не разглядеть).
Очевидно, девочке тоже предстояло отправиться на сеновал, где ее изнасилуют, невзирая на юный возраст, как и прочих жертв. Изнасилуют, скорее всего, не раз и не два, и хорошо, если не до полусмерти. А вот судьба ее заступника могла сложится гораздо плачевнее. На это намекала куча свежих трупов, сваленных неподалеку от ворот, и вытекающий из-под нее прямо под ноги толпе, кровавый ручей. И сейчас избиваемый вейсарец имел все шансы очутиться в той куче, даром что его пока не резали и не рубили, а лишь пинали сапогами.
В отличие от Баррелия, я не мог спокойно повернуться спиной к этому душераздирающему бесчинству. Оно притягивало мой взор несмотря на то, что вызывало у меня только отвращение. И мне становилось еще противнее при мысли о том, что никакой герой-заступник не придет на помощь этим страдальцам: ни Геленкур Сокрушитель, ни Тандерия Сегемская, ни святой Армарий… Ни кригарийцы, пусть даже один из них находился совсем неподалеку.
Добро пожаловать в мир за пределами твоих любимых детских книжек, Шон Гилберт! Мир, где все легенды и фантазии исчезают, будто изображение на картине, на которую выплеснули целое ведро свежей крови…
