Впрочем, будь я поумней, то задумался бы сейчас о другом. О том, почему толпа беженцев была готова сносить подобные измывательства, лишь бы только вырваться из Кернфорта. Неужто все, от чего бежали эти горожане, являлось гораздо ужаснее? А ведь я и Баррелий шли именно в ту сторону!
– Чаще бывает намного хуже. Так что возьми себя в руки, парень, и не распускай сопли, – ответил ван Бьер на мой вопрос. – Поверь, этим людям еще повезло, что их отпускают, а не угоняют в рабство. Это, кстати, доказывает, что хойделандеры лютуют в городе с иными целями, а не ради обычного грабежа. Потому что в противном случае они ни за что не отказались бы от захвата рабов.
– И как долго мне к такому привыкать? – Я все-таки не выдержал и отвернулся после того, как избивавшие беженца головорезы устали и размозжили ему голову моргенштерном. – Сколько лет ты сам привыкал ко всему этому?
– А кто сказал, что я привык? – хмыкнул кригариец. – Вряд ли к такому вообще можно привыкнуть… если, конечно, ты нормальный человек, а не животное, любящее насиловать все, что шевелится. Это не привычка, парень, а обычное здравомыслие, не более. Вероятно, я смогу прекратить здешний бедлам, добравшись до Чернее Ночи и выяснив с ним отношения. Но я совершенно точно не остановлю резню, если выхвачу меч и брошусь очертя голову на тех браннеров… А теперь пойдем, попробуем достучаться до твоего банкира Штейрхоффа, пока его тоже не подвесили за ноги с выпущенными кишками. Да и Вирам-из-Канжира, чую, будет околачивается где-то там…
Идти к замку Штейрхоффов по главным улицам было слишком опасно. И по другим улицам – тоже. И не только по ним, но и по закоулкам. Но поскольку, раз уж мы здесь очутились, стоять на месте нам было нельзя, а прыгать по крышам мы не умели, пришлось из всех путей выбирать наименее опасный.
То есть закоулки.
В этой части города – его протертой и засаленной изнанке, если можно так выразиться, – тоже сегодня царил бардак. Но здесь он хотя бы выглядел естественнее, чем на некогда чистых улицах. Помимо обычного хлама вроде дырявых ящиков, рассохшихся бочек, сломанных телег, прелой соломы, навозных куч, рваных, гнилых шкур и тому подобного нынче сюда добавилась разбитая мебель. До сей поры я не ведал, что швыряние из окон мебели – традиционное развлечение погромщиков и разорителей городов всего мира. Точно также, со смехом и шутками, погромщики выбрасывали мебель из окон и во время бунтов черни в городах Канафира, и при разграблении эфимскими легионами столицы Промонтории Альермо, и во время свержения союзом Ста Браннов короля хойделандеров Ногарра Белобрового…
…Но особое наслаждение погромщики испытывают, когда вдогонку мебели вышвыривают из окон ее хозяев. Желательно – целыми семьями, включая немощных стариков и грудных младенцев. Правда, вышвыривают их обычно не в закоулки, а на улицы. Туда, где и зрителей собирается больше, и камни мостовых для этого подходят куда лучше, чем мягкая унавоженная грязь задних дворов. Видимо, поэтому там, где мы шли, нам попадались в основном трупы, убитые всяческим оружием, а не разбившиеся при выпадении из окон. Но они нам не мешали. А вот застрявшие между домами шкафы и кровати порой заставляли нас буквально прорубаться через эти заторы.
Начало нашего путешествия по закоулкам выдалось обнадеживающим. С ближайших улиц до нас долетали вопли и грохот, но в здешних грязных лабиринтах нам навстречу не попадалось ни души. Лишь однажды мы наткнулись на огромного облезлого пса, но ему было не до нас – он с упоением обгладывал ногу истыканного стрелами, мертвого кондотьера. Оскалившись и зарычав, пес, однако, быстро сообразил, что мы не посягаем на его добычу, и позволил нам пройти мимо. Или же он прочел в глазах хищника-кригарийца, что лучше ему, псу, не проверять, кто из них двоих зубастее. Прочел и принял этот безмолвный совет к сведению, дав понять, что некоторые собаки бывают посмышленее людей.
Встреча с псом-людоедом заставила меня поволноваться. Но эта нервотрепка не шла ни в какое сравнение с той, которую мне еще предстояло пережить.
Обернувшись в очередной раз, Баррелий и я обнаружили, что шагах в тридцати позади за нами следуют люди. Узость закоулка вынуждала их идти друг за другом, и потому сосчитать их не представлялось возможности. Но если прикинуть на глаз, то было этих людей не меньше полутора-двух десятков. Их латы были покрыты накидками кондотьеров, и все они держали в руках оружие и щиты.
Откуда они взялись, мы не заметили. Видимо, их отряд свернул на эту дорогу из какого-нибудь проулка. Также непохоже, что кондотьеры нас преследовали, потому что они не приказывали нам остановиться и бросить оружие. Их отряд шел за нами в том же темпе, что и мы – быстрым шагом, – вот только куда, поди угадай…
– Спокойно, парень! Не дергайся, – велел мне Баррелий. – Мы их явно не интересуем. Я и ты не похожи на хойделандеров – скорее, на ищущих своих родственников горожан. Так что если нас спросят, кто мы такие и что тут забыли – так и ответим. Усек?
