Все-таки Баррелий меня не огорчил, сдержав данное Марви слово. Первое, что сделал монах, столкнувшись с браннерами, это отшвырнул в сторону пленника. И тот, отлетев к стене, плюхнулся на задницу в шаге от меня. А второе, что сделал монах, это вскинул копье и пронзил им шею островитянина, переступившего дверной порог первым.
Нанося удар изо всех сил, ван Бьер, похоже, хотел поразить сразу двух идущих друг за другом противников. Хотел, да не сумел. Пробив горло первой жертвы, копье все же попало во вторую. Вот только наткнулось не на уязвимую плоть, а на металл – кованый наплечник кожаных доспехов, которые носил этот хойделандер. Что его и спасло. А вот его приятелю не посчастливилось. Вытаращив глаза от удивления и боли, он изрыгнул целый фонтан крови. Она забрызгала монаху лицо и вмиг сделала его похожим на демона. Кем он в поэтическом смысле слова и являлся, беря во внимание его кровожадные намерения.
Толкнув мертвого врага ногой в живот, Баррелий повалил того на пол и выдернул у него из горла копье. После чего перепрыгнул через бьющуюся в агонии жертву и ворвался внутрь башни.
Что бы ни задумал выживший островитянин – сопротивляться или сбежать, – ван Бьера не устраивало ни то, ни другое. Этот свидетель нашего вторжения в Кернфорт должен был умереть также, как его приятель. И чем быстрее, тем лучше.
Несмотря на то, что браннеры мечтали оставить свой пост, они были готовы к тому, что кондотьеры могут вернуться и попытаться отбить у них арсенал. И когда кригариец очутился в караулке, Лоррох – это ему повезло не нарваться на копье, – уже схватил один из лежащих на полу, взведенных арбалетов.
И вновь судьба благоволила Лорроху! Положи он арбалет на стол или на полку, и брошенное Баррелием копье поразило бы его, прежде чем он успел бы обернуться и выпустить стрелу. Но хойделандеру пришлось нагнуться, чтобы подобрать оружие – аккурат в тот самый миг, когда копье находилось в полете. Поэтому оно не пробило ему нагрудник, а пронеслось над ним и ударилось в стену. А когда он выпрямился, у него в руках уже был арбалет.
Смекнув, что оплошал, ван Бьер ухватил за край подвернувшийся под руку стол. И, поставив его на попа, укрылся за ним, словно за щитом. Вовремя! Пускай монах промазал, но пролетевшее мимо Лорроха копье заставило его вздрогнуть и отскочить в сторону. Это дало Баррелию лишнее мгновение на то, чтобы соорудить себе укрытие, ведь от арбалетного болта он при всем старании не уклонился бы.
Стол был сколочен из грубых, плохо подогнанных друг к другу досок, между которыми зияли щели толщиной в палец. Зато все доски были толстые. Пробив одну из них, болт застрял в столе, с которым монах, однако, не захотел расставаться. Продолжая прикрываться им, ван Бьер подхватил его за ножки и попер на врага. А враг на сей раз схватил уже два арбалета – по одному в каждую руку, – благо, те были готовы к стрельбе.
Перед тем, как Баррелий налетел на Лорроха, тот всадил ему в щит еще две стрелы. Одна из них также застряла в древесине. Зато вторая попала в щель промеж досок и, прошив стол навылет, угодила монаху в живот…
…Его спасло лишь то, что на нем был широкий пояс из толстой кожи, который растерявший убойную силу болт уже не пробил. Но все равно, стукнул он ван Бьера чувствительно.
Отбросив арбалеты, Лоррох схватился за топор. Но кригариец припер его щитом к стене и продолжил напирать плечом на щит, не давая врагу воспользоваться оружием. В то время, как у самого Баррелия правая рука оказалась свободной. И в ней тут же появился выхваченный из ножен «эфимец».
Щели в столешнице, сквозь которые хойделандер едва не пристрелил монаха, больше не являлись для него угрозой. Наоборот, теперь они играли ему на руку. Прицелившись так, чтобы острие меча угодило в одну из них, ван Бьер нанес удар на уровне вражеского солнечного сплетения. Бил он изо всех сил, и все же клинок вошел в щель не до конца, а примерно на две трети. Где и застрял, плотно зажатый краями досок.
Впрочем, этого хватило, чтобы две пяди эфимской стали пробили стол, затем нагрудник Лорроха, потом – его ребра и в итоге проткнули ему легкое.
Прижатый и вдобавок почти приколотый к стене островитянин заорал, захрипел, и его сопротивление стало ослабевать. А кригариец, будучи не в силах ни выдернуть меч, ни вонзить его глубже, взялся раскачивать его вверх-вниз, кромсая вражескую рану и выпуская из нее все больше крови.
От нестерпимой боли Лоррох заорал еще громче, но вскоре его крик ослаб и перешел в хриплое бульканье. После чего замолкло и оно. И когда хойделандер умолк и начал мешком оседать на пол, только тогда Баррелий отступил и позволил ему упасть. Вместе со столом, пришпиленным к нему «эфимцем».
Мне было велено оставаться снаружи и ждать дальнейших распоряжений, поэтому я наблюдал за схваткой одним глазом, с опаской заглядывая в дверь. Я бы не удивился, кабы после такого боя ван Бьер забыл обо мне на какое-то время. Но он вспомнил про меня сразу, как только угомонил Лорроха и, упершись ногой в перевернутый стол, принялся вытаскивать застрявший в нем меч.
