– Но я не хочу быть святым! – возмутился я. – Не хочу обретать никакую благодать! И вообще не хочу больше иметь дел с заклинателями молний!
– Э, да разве пердящую над тобой Большую Небесную Задницу волнуют твои желания, парень! – усмехнулся в усы Баррелий. – Уж коли выпало тебе родиться сыном богатой шишки, будь готов платить за это особую цену. А если тебе совсем невмоготу, что ж – иди и вздернись на ближайшем дереве. А что? Тоже неплохой выход из положения. Когда в детстве мне становилось в монастыре совсем погано, я частенько подумывал об этом. У меня даже веревка была припасена на такой случай.
– И почему же ты не вздернулся?
– Сказать тебе честно?
– Да!
– Попадались среди нас такие, у кого хватило на это духу. А наставники потом заставляли нас вынимать их из петли. В воспитательных целях, разумеется. Вовек не забуду, как же эти висельники пахли! Это только издалека кажется: ага, вот болтается на веревке мертвец, весь такой тихий, печальный и чистенький. А на самом деле, как только он перестает хрипеть и дергаться, тут-то из него и дерьмо вываливается, и моча по ногам течет… Короче говоря, не захотел я, чтобы мои товарищи снимали меня с дерева, морщась от омерзения. И чтобы я отложился у них в памяти вонючим обгаженным трупом, а не тем братом Баррелием, которого они знали. И ту веревку, которую для себя припас, я в конце концов выбросил… Но ты, конечно, сам решай, как быть – в этом вопросе я тебе не советчик. Могу лишь дать бесплатный урок, как завязать правильный узел, если попросишь.
– Спасибо, не надо, – отказался я. – Как-нибудь в другой раз. Когда у меня будет веревка и подходящее настроение. А пока, если ты не против, я побуду твоим оруженосцем, ведь не хочешь же ты сам таскаться с этой проклятой котомкой?…
Из окна мансарды дома, где мы укрылись, открывался неплохой вид на замок Штейрхоффа. И на все то, что творилось вокруг его замка.
Как и ожидалось, доносившийся до нас шум издавала толпа островитян, осаждающая это хранилище несметных капиталов. Именно осаждающая, а не штурмующая, поскольку штурм – или даже штурмы, – потерпели неудачу. Несмотря на то, что уже более полувека – со времен Второй Рунической войны, – никто не пытался разграбить столицу Вейсарии, ее банкиры были готовы к таким потрясениям. И могли противостоять атакам не только полудиких браннеров, но и, пожалуй, армий Эфима и Промонтории. В цитаделях Четырех Семей имелось все, чтобы выдержать долговременную осаду. Также, как, небось, и пути отхода, по которым Семьи могли сбежать из города, если вдруг их припечет чересчур сильно.
Неизвестно, что насчет других банков – по слухам, два из них были уже захвачены, – но банк Штейрхоффов Вирам-из-Канжира с наскоку не взял. Хотя все еще не терял такой надежды. В настоящий момент на подступах к замку царило затишье, но хойделандеры не сидели сложа руки. Разобрав на части несколько окрестных построек, они сооружали из добытых таким способом досок и бревен новые осадные башни. Взамен тех, чьи горелые обломки дымились у замковых стен.
Работа у браннеров кипела вовсю. Несмотря на то, что плотники из них были так себе, конечная цель их усилий – гора вейсарского золота, – продолжала воодушевлять их не только на бой, но и на труд. Созидательный, но отнюдь не мирный.
На что рассчитывали Чернее Ночи и его покровители, натравливая на хозяев Кернфорта головорезов из Хойделанда? Островитяне могли перевернуть вверх дном город, но для штурма столь крутых цитаделей у них была кишка тонковата. Да и нужной техники им недоставало. Неужто они были убеждены, что у них в запасе есть время для долговременной осады? Но на чем основывалась эта уверенность, хотелось бы знать?
– Даже не знаю, хорошо для нас или плохо, что здесь сейчас спокойно, – заметил Баррелий, продолжая украдкой следить за островитянами из окна. – Одно скажу наверняка: до ночи эти твари со своей работой не управятся. А, значит, ближайшей ночью штурма не будет. И это уже хорошо. Как стемнеет, я сделаю вылазку и попробую забросить в замок твое послание Штейрхоффу. Ты уже начал его писать, парень?… Эй, парень, я кого спрашиваю? Оглох, что ли?…
Так как ван Бьер не умел ни читать, ни писать, эта работа целиком ложилась на мои плечи. Загвоздка состояла в том, что у нас не было ни чернил, ни пергамента. Впрочем, последний мне могла заменить береста. Кто-то – видимо, грабители, – растоптали внизу большой туес с мукой, так что бересты у меня было навалом. А вот чернила мне предстояло изготовить самому. Для чего я должен был наскрести в очаге сажи, а потом смешать ее с ламповым маслом. Можно было, конечно, обойтись и водой, но я случайно обнаружил толику масла в черепках разбитого светильника на кухне. А оно, как мне, книгочею, было известно, являлось более удачной основой для чернил, нежели вода.
Был, правда, еще один способ – написать послание сиру Магнусу чьей-нибудь кровью: моей или Баррелия. Но поскольку безболезненная замена чернилам все-таки нашлась, до этой крайности мы доходить уже не стали…
– Эй, парень, я кого спрашиваю? Оглох, что ли?…
